На том конце провода послышался властный голос, который мог принадлежать только одной женщине на свете: Дэзи Кэмпбелл, старшей сестре Виолетты. Кевину она всегда нравилась: экзотическая красавица, независимая, ни на кого не похожая. Вместе со своим другом, художником, она жила на юге Франции и была соседкой Кевина в течение всего времени, пока он работал на «Женесс». Они всегда прекрасно ладили друг с другом, поэтому теперь его удивило раздражение, столь явно сквозившее в ее тоне.
— Лашлан, я предупреждала или нет, что убью тебя, если ты причинишь боль моей сестре?
— Что? Я не понимаю!
— Я говорила тебе, что она очень уязвима. Говорила, что с ней нужно вести себя очень осторожно! А я-то считала тебя порядочным человеком!
— Э… вообще-то я тоже считал себя таковым…
— Короче, я навсегда уезжаю из Прованса и лечу обратно в Америку. Как только я снова окажусь дома, то собственноручно тебя прикончу. Пока что я точно не знаю как, потому что раньше никого не убивала. Но учти, мой дорогой, там, где я выросла, мужчина не бросает женщину, сделав ей ребенка!
— Что? — В этот момент Кевин как раз хотел поднести кружку ко рту и от неожиданности выпустил ее из рук. Керамическая посудина разлетелась вдребезги, а кофе забрызгал белые стены. — Что ты сказала?
— Слушай меня, Лашлан! Меня не волнует, говорила она тебе об этом или нет. Если ты не пользовался презервативом, то должен был отдавать себе отчет в том, что серьезно рискуешь. Думаю, тебе известно, от чего бывают дети!
— Но только не у твоей сестры! — У него перехватило дыхание, в голове не осталось ни одной ясной мысли.
— Что значит только не у моей сестры?
Кевин хотел ей ответить, но сдержался. Он вдруг понял, что Виолетта никогда не рассказывала родным о своем бесплодии и молчала о том, как обошелся с ней бывший муж. Она любила Дэзи и Камиллу, постоянно о них говорила. Так какую же сильную боль должен был причинить ей развод, если она даже сестрам не хотела рассказывать о его причине!
Она не сказала никому. Никому, кроме него, Кевина.
Выходит, он значил для нее больше остальных. Он с трудом заставил себя сосредоточиться на разговоре с Дэзи. Та все никак не могла успокоиться.
— Только не надо придумывать глупые отговорки, Лашлан! Мне давно известны наизусть все сказки, которые рассказывают мужчины в оправдание собственного легкомыслия. У меня нюх на это дело. Я просила тебя быть порядочным, честным и искренним по отношению к моей сестре. Если дело у вас дошло до постели, что ж… Не скрою, я предполагала, что вы друг другу понравитесь. Не буду также отрицать, я думала, что маленькое любовное приключение пойдет Летти только на пользу. Но сделать ей ребенка… Ах ты, подонок! Подлая тварь, ничтожество, бесчувственный, отвратительный, безответственный… Кевин, почему, черт побери, ты ничего не отвечаешь?
— Дэзи, сделай мне одолжение, не рассказывай своей сестре об этом звонке.
Дэзи растерялась и замолчала. Однако пауза была недолгой.
— Сделать одолжение? Тебе? Когда тебе его сделать — до того, как я убью тебя, или после?
Вообще-то Кевин не собирался вешать трубку, просто из головы у него совсем вылетело, что он разговаривает с Дэзи.
Виолетта забеременела от него.
В голове зашумело как после доброго глотка хорошего виски.
Он находился в штате Нью-Йорк, а не в Вермонте. Его холодильник был полон свежих продуктов, в стиральной машине лежала целая гора грязного белья, в почтовом ящике скопилось множество неоплаченных счетов, а зубной врач ждал его к себе на прием через два дня. Он не мог все бросить и уехать прямо сейчас…
Четверть часа спустя Кевин завел машину.
Если ничего не случится, то он доберется за семь часов.
Конечно же, все пошло совсем не так, как он задумал. По пути с машиной случилась небольшая неполадка, на устранение которой ушло довольно много времени. Потом Кевину пришлось-таки остановиться на придорожной заправке. Там он наскоро перекусил и выпил крепкого кофе. В начале осени солнце садилось достаточно рано, и, когда Кевин пересек границу Вермонта, на улице стало смеркаться. Последние лучи заходящего светила исчезли в густых мрачных облаках. Теперь Кевин ехал по пустынной, темной дороге.
Он хорошо помнил эту холмистую местность. Кирпичные дома. Церкви с белыми башенками колоколен. Сараи и другие хозяйственные постройки. Извилистые, узкие улочки Белых Холмов. Каждый раз, проезжая мимо очередного знакомого уголка, он чувствовал, как его душа наполнялась ожиданием и страхом.
В начале десятого Кевин въезжал к ней во двор. Только теперь он обратил внимание на то, как сильно колотится его сердце, каким тяжелым комом лежит в желудке проглоченный по пути гамбургер. Окна были ярко освещены. У крыльца стояло соломенное воронье пугало, вокруг которого разлеглось несколько кошек. У двери лежали две большие, приготовленные к празднованию Хэллоуина тыквы, в которых еще не были прорезаны отверстия. На качелях валялись забытые садовые ножницы.
