Часа в четыре я, как мне казалось, обошла все и решила, что пора возвращаться. Однако, приехав в Ильцен, я обнаружила, что мой поезд до Бад Бодентайха уже ушёл, а следующий по расписанию только через два часа. Это промедление не было запланировано. Теперь вместо шести часов отсутствия я вернусь домой только через восемь. Я представила реакцию мужа и что мне придётся говорить ему в мое оправдание. Версия о восьмичасовой прогулке по маленькому Бад Бодентайху была слишком неправдоподобной. Но именно это я и сказала Йенсу, когда наконец вернулась, и он набросился на меня с вопросами, где я была так долго. Напустив на себя невозмутимый вид, я заявила, что гуляла в лесу и искала волков.
– Искали волков! Хотел бы я знать, каких волков вы надеетесь здесь найти, уж не тех ли, что носят штаны? Я и Карстен сбились с ног, разыскивая вас.
– А зачем вы меня искали, – сказала я, не меняя своего невозмутимого тона. – Я же все время была на связи и писала вам, что со мной все в порядке.
В конце концов, подумала я с горечью, Карстен мог бы спросить меня об этом в телеграме, и я бы честно призналась ему, где я. Но он ни разу не написал мне. Он уже слишком давно не писал мне. И даже моё исчезновение не побудило его сделать это.
Однако, как ни странно, Карстен действительно меня искал. Как только Йенс сообщил ему, что я уже дома, он примчался к нам, весь взмыленный. Его мокрые волосы стояли торчком. Упав в кресло, он спросил меня сердито:
– Ну и где ты была?
Я ответила с невинной улыбкой:
– Я гуляла в парке.
– Ты лжешь, – сказал он, не отвечая на мою улыбку и пристально глядя на меня. – Я в течение часа ездил по парку, разыскивая тебя. Тебя там не было. Ты была не в деревне.
– Нет, я была в Бад Бодентайхе, – настаивала я.
Если бы мы оказались наедине, я сказала бы ему правду. Но я не могла это сделать в присутствии мужа.
– Ага, разыскивала волков в лесу, – иронически вставил Йенс.
– Ну ладно, раз ты здесь, значит, всё в порядке, – сказал Карстен и направился к двери. Он торопился на службу в пожарный отдел, откуда сбежал на час, чтобы найти меня.
– Ты придешь ещё сегодня? – спросила я с надеждой.
– Да, после службы.
Я не стала его целовать, потому что он сильно спешил, и я чувствовала вину за это. Я отложила наш поцелуй до вечера, когда он снова придёт к нам. Но в этот вечер я его так и не дождалась.
После моего возвращения из Эссена и поездки в языковую школу мне никак не удавалось увидеться с Карстеном. В ночь на 31 марта он потянул спину, когда колол дрова для праздника проводов зимы. Именно в ту ночь он должен был прийти ко мне, но его, скрюченного, отвезли на машине домой, и он написал мне: «Кролик, ты не будешь сердиться? Я не смогу прийти сегодня». С тех пор прошла целая неделя. Теперь Карстен уже был на ногах, но к нему приехала мама. Я никак не могла взять в толк, почему это может быть препятствием для нашего свидания с ним.
– Он что, маленький мальчик, которого строгая мама не отпускает гулять? – недоумевала я.
Оказалось, что моё шутливое замечание было недалеко от истины.
Если ты влюблена в психически нездорового человека, готовься к большим проблемам. Тебе никогда не понять логику его действий и ход его мыслей. Беда в том, что ты видишь перед собой абсолютно нормального человека. Он не бьётся в припадках и говорит совершенно нормальные рассудительные вещи, и твой разум воспринимает его, как единое целое, не в силах провести границу между его «я» публичным и его «я» истинным. Ты пытаешься примерить к нему свою логику, нормальную человеческую логику, ищешь объяснения его поступкам в области нормального, но это задача без решения, потому что все твои понятия, которые складывались годами, неприменимы здесь.
О том, что Карстен психически болен, Йенс твердил мне постоянно, но я игнорировала его слова, полагая, что он намеренно очерняет моего возлюбленного в моих глазах. Какая психическая ненормальность? Я ещё не встречала более рассудительных и спокойных людей, нежели Карстен. Он всегда выступал арбитром в наших спорах с мужем, раскладывая ситуацию по полочкам, убеждая меня и развеивая мои сомнения. Ну и что с того, что он страдает синдромом гиперактивности? Это всего лишь изюминка его характера. Синдром помощи? Тоже не критично. Парень хочет помочь всем, жертвуя своими интересами. Это делало его даже более привлекательным в моих глазах, вызывая приступы нежности. В конце концов, все это не клиническая патология.
Когда мне сообщили, что мать Карстена действительно держит его в «ежовых рукавицах» и не позволяет ему выходить из дома вечерами, я не могла поверить в то, что это не шутка.
– Но я тоже мать, – возмущалась я на балконе, разговаривая с Йенсом. – Не могу себе представить, чтобы я запрещала моим сыновьям встречаться с их друзьями, хотя они совсем дети по сравнению с Карстеном. Карстен взрослый мужчина, и он же как-то жил самостоятельно, пока его мать не приехала в гости.