Несмотря на это, он обещал прийти. Сначала в семь. Потом в восемь. Потом он предложил нам с Йенсом самим прийти к нему, так как из-за травмы ему сложно передвигаться. Мы уже приготовили велосипеды и только ждали его сигнала. Внезапно он написал, что нам лучше встретиться вне дома.
– Что за ерунда, – вскипел Йенс. – Почему вне дома?
Я, уже все понимая, чувствовала, как боль и страх охватывают меня.
– Я съезжу на заправку за сигаретами для вас, – сказал Йенс. Магазины уже были закрыты, а моя пачка закончилась. В этот час сигареты можно было купить лишь на заправке, и Йенс, видя моё состояние, понимал, что оставить меня сейчас без запаса на ночь нельзя.
Пока он отсутствовал, я написала Карстену в телеграм в отчаянии:
– Что случилось? Почему ты избегаешь встречи со мной?
Не понимая в первый миг, что произошло, я смотрела на поблекший экран. Потом до меня «дошло». Я была заблокирована. Тут же, моментально. Все поплыло передо мной. Наш телеграм, наше тайное место, свидетельство нашей любви – я заблокирована в нём. Это все! Это конец! Но почему, почему и за что? Меня трясло. Когда Йенс вернулся, я потребовала от него:
– Мы едем к Карстену! Немедленно. Я хочу видеть его глаза.
– Но что произошло?
– Почему он снова отменил встречу? Я хочу услышать от него лично, что происходит! – Я уже почти кричала, едва сдерживая себя.
Я не могла сказать мужу про телеграм, я все ещё хотела сохранить нашу с Карстеном тайну.
Мы домчались на велосипедах до его дома за пять минут. В мансарде горел свет. Я стояла на деревянной платформе снаружи. Йенс вошёл в темную прихожую и постучал. Никто не ответил. Тогда муж толкнул дверь в студию. Она оказалась незаперта. Не знаю, что там происходило внутри, но Карстен вскоре вышел в коридор. Йенс с упреком указал ему на мою плачущую фигуру, а потом внезапно без предупреждения дважды с силой ударил его по лицу. Карстен даже не защищался. Я закричала. Происходило что-то страшное, невероятное. Йенс сбежал вниз по лестнице, что-то выкрикивая на немецком вперемежку с ругательствами. Я оцепенела от ужаса. Сейчас Карстен развернется и уйдёт в дом, и я даже не смогу его ни о чем спросить. Но Карстен молча стоял на месте, лишь слегка покачиваясь, опираясь на свой костыль. Я вытащила из сумки телефон и начала лихорадочно включать переводчик, мне надо было успеть задать ему столько вопросов, пока он не ушел! Мои руки предательски тряслись, и я никак не могла попасть в нужную кнопку. А когда мне это все-таки удалось, оказалось, что проклятый транслейтер почему-то не реагирует на голос. Я едва не плакала от досады.
– Вас ист лос? Вас ист лос?! (Что происходит?) – кричала я. Это все, что я могла спросить на немецком самостоятельно.
Йенс вернулся назад, и мужчины, как ни странно, примирительно обнялись. Мой муж просил извинения и пускал слезу, а Карстен похлопывал его по плечу:
– Аллес гут, аллес гут… (Все хорошо…)
Я вопрошала:
– Ты больше не любишь меня? Почему ты заблокировал меня? Почему ты не хочешь приходить ко мне?
Карстен начал мне отвечать, но я тщетно пыталась понять без переводчика его речь. Мне было важно каждое его слово, но я не понимала, что он говорит, и я была в отчаянии. Все, что я смогла уловить, – это то, что его любовь стала меньше или, что ещё хуже, что её осталось совсем немного, и что причиной этому являются мои постоянные попытки улететь в Россию и моя переписка с Женей.
– Но я не пишу ему! – в отчаянии кричала я. – С чего ты это взял?
– Но Йенс сказал… – нерешительно кивнул в сторону моего мужа Карстен. Опять этот Йенс со своими непрошеными письмами, в которых он сообщает Карстену информацию, вовсе не предназначенную для него. Да, я действительно продолжала переписку с Женей, но это вовсе не имело того значения, которое мог придавать этому Карстен, поэтому ему не стоило об этом знать. Моё сердце принадлежало только Карстену, и это было самое главное. И я действительно была верна ему все это время!
– Но как любовь может исчезнуть так быстро? – плакала я.
Карстен обхватил меня руками, пытаясь усмирить, потому что на мой крик в окно стали высовываться любопытные соседи.
– Поцелуй меня, поцелуй меня последний раз, – умоляла я. Он неохотно выполнил мою просьбу, и эта «неохотность» ещё более уничтожила меня.
Я отстранилась.
– Хорошо, я все поняла, я все поняла.
– Ты не поняла, – сказал он.
– Вы ничего не поняли, – вторил ему Йенс.
– Нет, я все поняла! – закричала я и бросилась к велосипеду. Йенс бежал за мной следом. Я мчалась домой, не разбирая дороги. На подъезде к дому я слезла с велосипеда и упала на колени прямо на асфальт, воя в голос. Германия, наверное, никогда не видела такой сцены. Мне было так больно, что я хотела умереть на месте. Пережить еще одну травму отвержения после недавних событий с Женей и его любовницей было выше моих сил. Йенс пытался подхватить меня и поднять с земли, но я была безутешна. Кое-как ему удалось затащить меня в квартиру, где я выпила махом полбутылки водки и отключилась.