Спален оказалась три, причем одна — забитая игрушками и с двумя маленькими кроватями. Я улыбалась, оглядывая этот милый уголок. На работе говорили, что зам был женат, но о детях никто не упоминал. Я прикрыла дверь, представляя, как суровый Алексей Алексеевич сюсюкается с малявками и, похихикав, пошла дальше. Точнее, развернулась, так коридор был очень коротким и узким.
Во второй каюте имелись одноместная кровать, бар и столик. Тесная и неуютная конура. Приют для одиночки, не иначе. Зато третья спальня выглядела просто роскошно — огромная кровать на пьедестале, лежанка с подушками перед иллюминаторами, рампа с огнями в нише, где располагалась барная стойка и кресло перед ней. Сбоку, в коротком коридорчике, обнаружилась узкая дверь, за которой располагался санузел — туалет, раковина, кулер и душ. Я остановилась перед зеркалом, решив поправить макияж. Вроде бы, это не заняло много времени, но когда я вернулась в каюту, Женя уже сидел в кресле. С ноутом на коленях.
Я тряхнула волосами и, пройдя в комнату, выключила общий свет. Освещенной осталась только барная стойка.
Женя, не поднимая головы, произнес:
— Секунду, детка.
Мне не нужны были секунды. Я хотела его внимания сейчас и до утра. Мне это обещали.
Я на цыпочках прошла к креслу и, встав за спинкой, вытянула руки. Осторожно касаясь плеч и шеи моего мужчины, стала расстегивать верхние пуговицы на его рубашке. Пиджак он, конечно, уже снял, и тот черной тенью темнел на лежанке.
— Аня, мне нужно срочно… — начал было Шершнев.
— Я не помешаю, — прошептала я, кладя ладони на его обнаженную грудь. — Просто немного… побуду близко.
Женя сглотнул и, решительно закрыв ноут, довольно бесцеремонно бросил его на пол. Поймал меня за запястье и потянул к себе. Я не стала садиться ему на колени, заупрямилась, вырывая руку.
— Чего ты хочешь? — тихо спросил Шершнев, отпуская меня.
— Помочь тебе расслабиться, — я оперлась коленом о кресло между его ног и продолжила раздевать его. Распахнула рубашку, расстегнула ремень. Женя молча наблюдал за мной из-под полуопущенных век. Я провела руками по его телу, от плеч до живота, наслаждаясь рельефностью и крепостью мышц. А потом, подавшись вперед, повторила путь своих пальцев губами. Женя вздрогнул и шумно выдохнул, когда я добралась до молнии на брюках и опустилась перед ним на колени.
Никогда ещё ночь не казалась мне такой длинной. Мы, кажется, и не засыпали вовсе. Только иногда, уставшие и разгоряченные, на мгновение расцепляли объятья и проваливались в некое беспамятство, сродни трансу. Вот так, оказывается, можно пьянеть от страсти. От любви ли? Здесь я могла говорить только за себя.
Яхта двигалась. Я слышала взрев мотора, ощущала качку, но эти звуки и ощущения терялись, пропадали пропадом за стенами той цитадели, которую мы выстраивали вокруг себя, защищая нашу жаркую, утомительную, сводящую с ума ночь.
Уже светало, когда Женя, оставив меня нежиться среди вороха простыней и одеял, направился к барной стойке.
— Держи, — через минуту вернувшись, он лег рядом со мной на живот и протянул мне маленькую глиняную стопку.
— Что это?
— Кофейный ликер. Попробуй.
— По вкусу похож на пирожное, — заметила я, сделав пару глотков. — Очень сладкий. Теперь бы запить…
Женя перевернулся на бок и, притянув меня к себе, крепко поцеловал, языком забрав с губ сладость ликера. Я перекатилась через него и, смеясь, встала на ноги. Чтобы прийти в себя мне нужно было что-то посильнее алкоголя с кофе.
— Я — в душ.
Глотнув воды прямо из-под крана кулера, я, зевая и потягиваясь, вошла в душевую кабину. От холодных струй пробил озноб. Попробовала сделать погорячее, но вода грелась медленно, зато заряд бодрости я получила, как минимум, до обеда. Вместе с насморком.
— Что так долго, детка?
От неожиданности я взвизгнула и попыталась прикрыться шлангом от душа. Женя, открыв дверцу кабины, плечом оперся о раму и, скрестив руки на груди, темными от желания глазами смотрел на меня. Я повернулась к нему боком и, подставив ладонь под струи, пожаловалась.
— Тут вода холодная.
— Правда? — он бесцеремонно шагнул в кабину, обнял меня сзади (точнее, сгреб в охапку) и подтолкнул вперед, вынуждая прижаться к запотевшему стеклу. Стуча зубами, я кое-как закрепила душ на нижнем крючке, а вода, как назло, теперь пошла горячая. Женя подставил ладонь под ее поток, а потом влажной, теплой рукой провел по моему телу, от груди до живота. Я снова задрожала, но уже не от холода.
Идеальное утро.
После совместного душа я окончательно разомлела. Женя на руках донес меня до кровати, завернув в огромное, пахнущее ванилью, полотенце. И я, кажется, уснула, стоило только опустить голову на подушку.
Мне приснился странный сон. Я шла по длинному светлому коридору и заглядывала в каждую комнату, которая встречалась на моем пути. Где-то далеко плакал младенец, пронзительно и призывно. И я побежала к нему, распахивая все двери, крича что-то в ответ и задыхаясь от страха. Я должна была найти его. В этом состоял смысл всей моей жизни. Но комнаты были пусты, а плач удалялся, оставляя меня одну среди сотен открытых дверей.
