Если бы мне не следовало вернуться на работу, я бы с удовольствием прогулялась под ливнем. Но мне уже несколько раз звонил Игорь Сергеевич и сквозь зубы интересовался, где же я так долго пропадаю. Пришлось вызывать такси, за которое мы с отцом заплатили втридорога.
— Ты, давай, моими проблемами голову себе не забивай, — когда мы подъехали к офису, сказал на прощание отец. — Я сам разберусь. А ты работай. Тебе ведь так тут нравится.
Он прищурился, через исчерченное дождем стекло разглядывая здание моей родной конторы.
— Красиво. Как замок… Надо же…
— Пап, — позвала я. — Ты только больше не скрывай от меня ничего, ладно?
— А ты, — отец искоса посмотрел на меня. — Ничего не скрываешь?
Я покраснела и отвела взгляд.
— Скрываю… Влюбилась я, пап.
— Счастлива? — просто спросил он.
— Да, — просто ответила я.
— Хорошо… Ты только не забывай — счастьем делиться надо. Тогда и любовь никуда не денется. Если счастье одно на двоих.
Я выскочила под дождь, быстро поднялась по лестнице и, взявшись за ручку двери, обернулась. Такси, разбрызгивая лужи, полетело вверх по улице.
Съездить бы на выходные домой, повидать маму, заскочить по дороге к братьям, поиграть с племянниками, поесть сливы и ранних, кислющих яблок, прокатиться утром на велосипеде до речки и поплавать среди ив, в нашей родной тишине.
В сумке зазвонил телефон.
Но о каких выходных сейчас может идти речь, если из четверых нас в отделе осталось двое?
К нам на помощь пришел Матвей из гражданского строительства. Здоровый бородатый мужик в клетчатой рубашке и брюках со стрелочками. Молчаливый и суровый Твей, как его называл Сергеич, взял на себя клиентов Марины, хотя я изначально думала, что они достанутся мне. А я… Я получила Колины проекты вместе со "Сферой" Маркелова, с которым мне и поручено было разобраться в первую очередь.
Этот самый Маркелов оказался тем ещё хамом. Сразу начал возмущаться, что его дело передали человеку неопытному и вообще стажерке, которая точно все испортит. Конечно, он и про Колю не забыл упомянуть.
— Так что если вы не хотите проблем, сию же минуту начинайте работать. Ошибок и отговорок я больше не потерплю.
Подобные отповеди к работе вовсе не стимулировали. Я нервничала, злилась из-за того, что приходилось отвлекаться от одного задания и заниматься двумя другими сразу. В общем, дела в порядок я привела в районе восьми вечера. Сергеич, конечно, уже ушел, зато Твей, заткнув в уши наушники бодро стучал по клаве. Я попрощалась с ним и, не получив в ответ даже кивка, пожала плечами и вышла.
За всем этим авралом мне даже ни разу не удалось пересечься с Женей, и теперь я, бесшумно миновав коридор, застыла перед дверью босса. Постучала и, как всегда не дождавшись ответа, дернула ручку. Дверь оказалась заперта.
Выходит, ушел? Но почему не звонил и не писал? Тоже был занят?
Замок щелкнул, и дверь открылась. Шеф был без галстука и пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, верхние пуговицы расстегнуты, а ворот отдернут.
— Проходи, — сказал Шершнев хрипло и отвернулся. Терпкий запах алкоголя заполнял кабинет. Я замялась на пороге, а Женя, рухнув в кресло, взял в руки уже знакомый мне бокал и взмахнул им так, что содержимое выплеснулось на стол и бумаги.
— Садись.
— Ты пьян?
Женя дернул головой и с долей трагизма в голосе ответил:
— Как видишь.
— Переживаешь Колино увольнение? — я попыталась разрядить обстановку.
Босс криво усмехнулся.
— Если бы я напивался после каждого заявления, то давно бы стал хроническим алкоголиком. Пусть катится к чертям собачьим, раз не умеет держать язык за зубами.
Я сделала несколько шагов вперед и остановилась возле стола для переговоров.
— Что ты мне хотел сказать сегодня, в больнице?
— Не помню.
— Я тебя перебила, и ты убежал.
Женя окинул меня осоловелым взглядом.
— Это ты не захотела слушать и убежала.
— А ты, выходит, нет?
— Я торопился, у меня не было времени тебя ждать, — на удивление резко и зло ответил Шершнев и, схватив стоящую рядом с ним бутылку, попытался наполнить бокал.
Только и бутылка оказалась пуста. Босс, тихо выругавшись, швырнул ее в мусорное ведро.
— Женя, — позвала я.
Он рывком поднялся с кресла и направился к бару.
— Женя, что случилось?
— Ничего, — хрипло ответил он, не оборачиваясь. Открыл бар, рукой оперся о его край и, опустив голову, замер. — Извини, но мне сейчас лучше побыть одному.
Что-то ещё мне слышалось в его голосе, кроме усталости. Какая-то безнадежность или обреченность. Отчаяние, которое он не хотел делить со мной.
Я на цыпочках, стараясь не стучать каблуками, пересекла кабинет. Остановилась за спиной шефа и снова тихо позвала:
— Женя…
Он обернулся, растерянно посмотрел на меня сверху вниз, а я, подавшись вперед, взяла его лицо в ладони и прошептала, глядя в любимые глаза цвета льда:
— Я не хочу оставлять тебя одного.
Он не поцеловал меня, нет, но обнял так крепко, что мне на мгновение стало трудно дышать.
Я закрыла глаза и уткнулась в его плечо. Как бы я хотела, чтобы и ему в моих объятьях было бы также хорошо, как и мне в его!
— Поехали ко мне, — произнесла я, не открывая глаз.
