— А может Сашке? Или Витьке? — вспомнила я о старших братьях.
— Не, если нам ничего не сказал, то они точно не в курсе.
Пашка почесал макушку и, наконец, озвучил ту причину, которая казалась нам обоим самой правдоподобной и от того самой страшной:
— А если с ним чего?
— Паш, — я положила брату руку на плечо. — Не нагнетай. Разберемся и все узнаем. Иди спать. И Маргарите скажи спасибо. Я сто лет такой вкусной домашней еды не ела.
— Сама завтра скажешь. Нашла тут сломанный телефон.
Пашка вышел, а я, скрестив руки на груди, села на кровать.
Родители нам никогда не врали, считая, что даже дурные новости — это часть взросления. Мы рано узнали, что такое смерть. Когда мне было семь, умер от инфаркта наш дед, папин отец. Как сейчас помню, он поливал грядки, а мы скакали рядом и требовали, чтобы он и нас окатил из шланга. Он смеялся через седые усы, направляя струю то на одного, то на другого, а потом вдруг резко схватился за грудь и сел прямо на землю. Сказал, опустив руки, чтобы позвали бабушку. Сашка с Витькой бросились в дом, а мы с Пашкой остались у деда. Дед побледнел, сказал, что устал и, как-то странно тяжело и часто дыша, лег на дорожку и закрыл глаза. Пашка окликнул его, а дед молчал. Тогда я начала звать его, сначала тихо, а потом завизжала на все село.
Дед больше не очнулся. Он умер в скорой. Его не успели довезти до ближайшей больницы.
От этих воспоминаний мне стало страшно. Тихонько, на цыпочках, я вышла в прихожую и, дойдя до гостиной, прислушалась. Отец дышал ровно, иногда всхрапывая. Словно почувствовав, что на него смотрят, завозился и что-то пробормотал во сне. Я отступила назад, в прихожую и, обернувшись, увидела стоящую под вешалкой спортивную сумку. Могла бы посмотреть, что там, но не стала.
Если отец сочтет нужным — сам нам все расскажет.
И все же, думая о родителях, я долго не могла уснуть.
Понедельник, как и положено, начался с аврала, а у Марины кружилась голова, и она никак не могла собраться, из-за чего очень нервничала.
— У меня такое чувство, что я за один день совершенно отупела, — причитала коллега, растерянно глядя на монитор. — Ничего не понимаю! Ничего не успеваю! Когда уже Коля приедет! Сил моих больше нет!
Коля приехал к обеду. Отрывисто поздоровался с нами и засел за свой комп.
Прибежал Игорь Сергеевич, спросил, как дела, все ли успеваем. Мы с Мариной ответили утвердительно, Коля промолчал, и стоило только Сергеичу удалиться, как Николаю позвонили на мобильный. Звонил явно клиент.
— Да, я помню. Я работаю над этим. Да, так получилось. К концу недели… — Коля замолчал, на том конце повысили голос. Мы не слышали слов, но вопил клиент знатно.
Коля вздохнул и, закрыв глаза, заговорил, пытаясь игнорировать крики недовольного.
— Я уже объяснял вам и скажу ещё раз — я выполняю прямые поручения начальства. Я не имею возможности все время заниматься вашим вопросом и только сегодня вернулся из командировки. Нет же… Слушайте… Послушайте, вы сами не хотели с ними работать. А у меня не десять… Вы как со мной разговариваете?! Я вам хамил?!
Мы с Мариной переглянулись. Коля покраснел и, сняв очки, вытаращил глаза.
— Да! Вы хамите! Я укладываюсь в сроки! И не надо мне угрожать! Да… Да… Да пошли вы к черту!
Он резко отшвырнул мобильный и, фыркнув, вернул очки на нос. Мы с Мариной предпочли промолчать.
Через десять минут к нам вернулся Игорь Сергеевич.
— Коля, с Маркеловым по "Сфере" разговаривал ты?
— Я.
— Идем, — Сергеич придержал дверь и кивнул на коридор.
Коля злобно посмотрел на начальника, но с места не двинулся.
— Никуда я не пойду. Вы в курсе были, что с командировкой я ни фига не успеваю. Я вам сто раз говорил, что Маркелова не потяну.
— Коля, дело не в том, что ты что-то не успел. А в том, что клиент позвонил Шершневу и дал прослушать твою тираду, которую он записал. Шершнев не в восторге.
— А я не в восторге, что я — козел отпущения! Все проблемные клиенты на мне! Я что, психолог, чтобы их успокаивать?
— На меня не ори. Ты в отделе — ведущий специалист. Как ты хотел?
— А какого хрена меня отправили в Вяземский? Что, Аня бы там не справилась?
— С таким объемом — нет, — отрезал Игорь Сергеевич. — Коля, хватит истерить. Пошли.
Николай, наконец, поднялся. Насупился, ссутулил плечи и вышел, на нас и не глянув. Мы с Мариной снова обменялись взглядами.
— Уволится? — спросила я.
— Не знаю… Он и раньше, бывало, злился, что работы много, но клиентов посылать — последнее дело. Между собой мы их как угодно чистить можем, бывают такие особи, что думаешь — они люди вообще? Но чтобы послать…
Коля вернулся через десять минут.
— Все, — стал рыться на столе, собирая в свой рюкзак какую-то мелочовку. — К чертям собачим такую работу. Ты пашешь, как лошадь, а ты же везде и виноват.
— Коль, может не стоит горячку пороть? — тихо произнесла Марина.
— Может, и не стоит, — буркнул инженер. — Да выбора нет.
В кабинет зашел Шершнев. Хлопнув дверью, протянул Коле исписанный лист бумаги.
— Я тебе дам отпуск, — заговорил сухо и раздраженно. — Погуляешь, подумаешь, все взвесишь. Заявление оставь себе.
