— А знаете что, девочки… Ведь так и говорят — иногда одной несчастливой паре нужно расстаться, чтобы появилось две счастливых. Значит, судьба.
Рядом с Женей я быстро уснула. Ни о чем больше не думалось. Так уютно и тепло было у него под боком, что просыпаться не хотелось.
— Здравствуй, Нюта.
Я вздрогнула и приподнялась на руке. Обернулась. У двери стоял дед. Он улыбнулся и помахал мне.
— Отцу привет передавай.
Я открыла глаза. В комнате уже было светло. Уткнувшись носом в мое плечо, рядом сопел Женя. Я осторожно высвободила из-под него онемевшую руку и села на кровати, спустив ноги. Посмотрела на дверь и по спине побежали мурашки. Конечно, никого там не было, но дед из головы не шел. Я поднялась, оглянулась на Женю, который даже не пошевелился, когда я его подвинула, и решила выйти на разведку. Соседа по кровати будить не хотелось, а про сон следовало рассказать кому-нибудь незамедлительно. Я погладила Женю по щеке и, прикрыв шторы, вышла в коридор. Из кухни доносились звон посуды и шум воды. Мама мыла посуду, притворив дверь. Я прошмыгнула на кухню и, выдвинув стул, устроилась за столом.
— Наливай себе чай, — сказала мама, ставя тарелку на сушилку. — Под салфеткой оладьи, все что осталось.
Ровно два. В большой семье, как говорится…
— Мальчик твой спит?
— Да, — я стащила один оладушек и ткнула им в вазочку с остатками, как оказалось, айвового варенья. — Мальчик, значит…
— Я не дурочка, Анюта. Вижу, что он тебя старше. Но все же… У меня сыновья его возраста, поэтому мальчик.
— Он старше Сашки.
— Не намного.
— Ну да, — я вздохнула, украдкой посмотрела на мать, собираясь с силами, чтобы рассказать о своем сне. — Мам… Мне сон приснился. Нехороший.
— Про что? — мама не обернулась.
— Я деда видела. Он велел отцу привет передать.
Намыленная тарелка вылетела из маминых рук и со звоном ударилась о дно раковины. Я дернулась было вперед, но мама, опершись руками о мойку опустила голову и глухо ответила.
— Не разбила.
— Мам, что с папой?
Мать выключила воду, вытерла ладони о полотенце, висевшее у нее на плече и обернулась. Скрестила руки на груди, посмотрела в окно, поверх меня и спросила, едва шевеля губами.
— Что отец тебе сказал?
— Что с сердцем проблемы. Ничего серьезного.
— Ничего серьезного… Да… Но и их лечить нужно, — мама, взяв себя в руки, гораздо веселее посмотрела на меня. — Лечим, как можем. Но он на месте не сидит. Все-то ему работать надо… Тракторист чертов…
Она скомкала полотенце и бросила его на столешницу.
— Сон ты забудь. Я за деда свечку поставлю, заупокойную закажу. А ты не думай. Все с отцом будет хорошо. Он мужик крепкий.
— Но ему нельзя работать в таком же темпе, как раньше.
— Он больше отдыхает. Не курит. Пьет лекарства.
— А сейчас он где?
— В поле…
— Мама, ну в самую жару!
Мать вздохнула и снова отвернулась к раковине.
— Да вас разве переспоришь… Упрямые же, как бараны…
Я поднялась и, подойдя сзади, обняла мать за талию и положила голову ей на плечо.
— Ты сама-то не устала, а, дочь?
— Не устала, мам. Я — молодая, все могу.
— А Женя, значит, начальник твой? Не хмурься Алексей сказал. Сам, не выпытывали.
— Начальник, — сухо ответила я.
— Ты смотри, опасное это дело, работать на того, кого любишь. Не заметишь, как умаешься. А если он сам с головой в работе — то и не остановит тебя. Молодость — это хорошо, сил еще много, но гробить себя нельзя. Ради мужчины тоже.
— Я просто люблю свою работу.
— Ну да. И работу, и начальника… А как начнут злые языки говорить, что ты через постель к успеху идешь, что тогда делать будешь?
— Работать, — буркнула я. — И Женя — не такой простофиля. Ему для компании важны мои профессиональные заслуги.
Мама обернулась и, грустно улыбаясь, оглядела меня.
— Ты, доченька, может и институт закончила с красным дипломом, а я — только школу с одними тройками, но жизнь тебе ещё жить, а мне уже лет много. Не тянись за тем, до чего не допрыгнуть. Шею свернешь.
— Ты не понимаешь… — запротестовала я. — Мы…
— Все я понимаю, и мальчика твоего не осуждаю. Мужики работу любят, не спорю, особенно умные и одинокие. Им природой уготовано средства к существованию добывать. А ты будешь пахать и пахать, всем доказывая, что умом своим живешь, а не тем самым местом…
Я недовольно посмотрела на маму.
— Ты не права.
— Мое дело — предупредить, — она беспечно пожала плечами. — Давай ка оладьи твоему Жене сделаем. Голодный ведь будет.
Мамин финт удался. Про сон я благополучно забыла. Сказала, в задумчивости, что пойду проверить, не проснулся ли Женя и поспешила в комнату. В маминых словах, конечно, была доля толка, но я не могла думать о работе в подобном ключе. Я в принципе много работала, стремилась все делать правильно, до мелочей продуманно, фактически идеально. Если это так и есть, то к чему мне что-то доказывать?
Я вошла комнату очень осторожно, но Женя уже проснулся. Сидел на кровати, положив локти на колени, и ладонями протирал лицо. Посмотрел на меня красными с похмелья глазами и, сморгнув, опустил руки.
— И во сколько я к тебе приехал?
— В четыре утра, — ответила я, подходя к нему и садясь рядом.
