— Прости. Я не хотела вешать на тебя свои проблемы. Ты и так весь вечер возился со мной. И мы не сдали проект…
— Я разве чужой тебе? — сухо спросил Женя.
— Нет. Но я не хочу…
— Я хочу, — резко перебил меня Шершнев и, вдруг крепко схватив меня за плечи, резко притянул к себе. Его глаза были так близко, что в тусклом уличном свете я видела синие точки на голубой радужке — снежинки на льду.
— Аня, послушай и учти. Твои проблемы — это и мои проблемы тоже. Меня волнует все, что связано с тобой, все, чем ты живешь, все, что тебя окружает. Я невнимателен по отношению к людям, требую от них того же, что и от себя, и не понимаю… — он на секунду запнулся. — Не сразу понимаю, что они другие. Что ты другая. Всегда и всем стремишься помочь, даже в ущерб себе. Прости меня. Прости, что не увидел и не понял, как тебе тяжело.
— Жень, ты ошибаешься…
— Сама знаешь, что я прав. Говори мне все, ладно? Говори, потому что иной раз я слеп совершенно, но не глух, это точно.
— Я не в праве требовать от тебя…
— В праве. Ты слышишь меня, Аня? Я прошу тебя, любимая, пожалуйста, не отказывай мне в возможности помогать тебе, быть с тобой заодно всюду. Ты нужна мне. Ты, твои проблемы, твоя семья, твои радости. Все.
— Все, — эхом повторила я. Как быстро он сделал решающий шаг мне навстречу.
Женя убрал руки, и я сама потянулась к нему. Прижалась, положив ладони на его грудь, ощущая частые удары его сердца.
— Прости меня, Жень.
— Ну вот… Опять… За что?
— Что не всегда могу быть с тобой откровенной. Знаешь, я хотела, чтобы ты летел со мной. Хотела, чтобы вчера ты тоже был рядом. Мне было так страшно.
Я всхлипнула. Не сдержалась.
— Но как я могла что-то требовать. Твоя работа…
— Моя работа долгое время делала меня счастливым и давала цели, которых мне относительно легко было достичь. Я привязался к ней, но не настолько, чтобы сходить с ума по цифрам, жить ими, видеть в них смысл, — он провел рукой по моим волосам и, обняв, положил подбородок мне на макушку. — Теперь ты — моя цель. Требуй, чего хочешь.
— Ты знаешь, чего я хочу, — шепотом ответила я, наслаждаясь теплом и чувством бесконечной защищенности.
Он глубоко вздохнул, ничего не ответив.
Впервые за полгода с работы я вернулась вовремя. В квартире было тихо и пусто — Пашка и Марго после выписки отца из больницы уехали в село, погостить с неделю, подсобить матери, развлечь папу, которому прописали едва ли не постельный режим, поэтому он капризничал и бурчал, недовольный собой и всеми, кто хотел ему помочь.
Я обещала приехать в конце месяца, предупредив заранее Женю, что возьму отпуск и ему советую. Насчет себя босс ответил, что пока ничего сказать не может — мол, перед концом года много работы, встреч, планов, и все, конечно, требует его внимания. Я не спорила — давно поняла, что торопить события с Женей — не лучший способ добиться желаемого. Поэтому я работала — тихо, незаметно, закрывая глаза на усмешки, не слушая шуточек местных сплетниц, старательно избегая встреч с Инной и никому ничего не доказывая. Себе дороже.
Была и ещё одна очень важная причина, почему сегодня я отложила все дела. Мы ехали на ужин к родителям Жени. Следовало подготовиться — справиться с лишними нервами. Безусловно, я переживала и, наверное, сильнее, чем на первом собеседовании или даже в первый рабочий день. И мне теперь думалось, что существовала какая-то закономерность в том, что с течением жизни одни проблемы, которые раньше казались чудовищно глобальными, скатывались до микронеудобст, в то время как новые поднимались над головой, подобно цунами. Они, конечно, тоже позже превращались в лужи, но по первому времени очень пугали.
Я приняла душ, надела заранее подготовленный брючный костюм (почему-то мне хотелось выглядеть деловой и серьезной) и занялась макияжем. Руки тряслись, и пришлось на некоторое время прерваться и перевести дух, чтобы не выколоть глаз щеточкой для туши.
Взять себя в руки получилось не сразу, но Женю я встретила уже вполне спокойной. Он поцеловал меня легонько и, пройдя в квартиру, обернулся.
— Уже готова? — он вскинул бровь, оглядывая меня. — А почему так официально?
— Чтобы не выглядеть ветреной пигалицей с твоей работы.
— У меня на работе нет пигалиц.
— Но твои родители этого не знают, — я прищурилась. — Тебе, что, не нравится?
— Нет, почему, ты выглядишь великолепно, но ничего не могу с собой поделать, — Женя улыбнулся. — Я люблю юбки и платья. Они очень… м-м-м… раскрепощают.
Я поджала губы.
— Мы же не собираемся заниматься всякими непотребствами дома у твоих родителей.
— Непотребства можно творить и в машине, — Женя притянул меня к себе и произнес на ухо. — Я бы помог тебе расслабиться. Будь ты в юбке.
— Ну уж нет! Пошли, а то опоздаем.
