— Я знаю, Женя. Знаю, — она раскинула руки и, тряхнув копной темных волос, волной ниспадавших на плечи, шагнула мне навстречу. — Я плюну на формальности, хорошо, дорогая? И просто обниму тебя.
Я немного растерялась от такого приветствия. Сегодняшний вечер уже можно было назвать вечером контрастов. Если отец Жени только и удостоил меня, что взгляда, то мать моего мужчины прямо-таки сжала меня в объятьях.
Я как-то неуклюже положила руки ей на талию, на тесемки от передника, который она надела поверх цветастой блузки и узкой черной юбки, но прижиматься особо не спешила.
— Спасибо, — шепотом произнесла Женина мама и, отстранившись, оглядела меня. — Спасибо…
Может быть, слова ее и были искренними, но само приветствие получилось несколько наигранным. Светлана Вадимовна, кажется, сама поняла, что перегнула палку, поэтому отступила быстро, вскинула голову, украдкой глянув на Женю, и, оценив его реакцию, улыбнулась:
— Пора бы принести на стол напитки. Мы с Аней займемся закусками, а вы, ребята, обеспечьте нам аперитив.
Пока мужчины выбирали вина, я помогала Светлане (так она попросила меня обращаться к ней) на кухне. Мать Жени была женщиной худощавой (не знаю, с чего я решила, что она должна быть полной), с виду энергичной и деятельной, но в движениях ее нет-нет да и проскальзывала какая-то усталая медлительность. Я украдкой следила за этой красивой царственной дамой, не уставая удивляться, как же похож на нее Женя. Что же ему досталось от отца? Характер?
Мне поручили резать сыры. Чем я и занималась, потихоньку таская неудавшиеся, неровные кусочки.
— Так, — Светлана заглянула в духовой шкаф. — Еще немного и будет готово. А пока… Скажи мне, пожалуйста, — она обернулась, и я застыла с куском камамбера в зубах. — Скажи, пожалуйста, как тебе это удалось?
— Что? — быстро проглотив сыр, спросила я.
— Мой сын давно перестал радоваться жизни, — вытирая руки передником, задумчиво произнесла она. — Никаких депрессий или психозов — только тотальное равнодушие ко всему и всем, кроме работы. Нас пугала его отрешенность. Она была какой-то… самоуничтожающей… И тут появляешься ты, и он меняется. С каждым днем. С каждым твоим звонком. Как ты смогла расколоть его? Расскажешь?
— Я просто работала, — я пожала плечами. — Вместе с ним.
Светлана скрестила руки на груди и отвернулась, тихо прокомментировав мой ответ:
— Просто работала… Надо же, — бросила в пустоту и снова посмотрела на меня с самым невозмутимым видом, будто я не слышала ее присказки. — Он говорил, что ты талантливый инженер.
— Я всего лишь окончила институт с красным дипломом. О таланте говорить ещё рано.
— В любом случае, Жене видней. Так, значит, все началось с работы?
— Не знаю, с чего именно. Но мы много работали и продолжаем работаем вместе.
— А ты сельская, верно?
Меня не понравился этот вопрос. Я перевела взгляд на сыр.
— Да.
— И не страшно было переезжать в город?
— Нет. Я здесь с братом. И меня всегда поддерживала моя семья.
Теперь настала очередь Светланы помолчать.
— Большая и дружная семья — это великая ценность, — она вздохнула. — Такой ценности я всегда хотела для своего сына. Ты знаешь, что он…
— Знаю.
Только с вами обсуждать не хочу.
— Я не думала, что он когда-нибудь… — она снова глубоко вздохнула. Потом заговорила тихо, с придыханием, словно сдерживала слезы. — Он изменился, правда. Стал мягче, разговорчивее. Я помню его мальчишкой, который хотел и мечтал о многом. Я помню его парнем, который сам не знал, чего хочет. Я знала его мужчиной, который ничего не хотел и ни о чем не мечтал. И вот теперь…
— Вы ошибаетесь. Он всегда знал, чего хочет, и не переставал мечтать. Просто все свои мечты он оставил для себя. Потому что никто не интересовался, чего он хотел. И, извините, конечно, но никто его не слушал.
Выпалив эти слова, я покраснела до корней волос, но нашла в себе смелость посмотреть на Светлану. Она медленно опустила глаза.
— Я поняла тебя. Жаль, что ты решила сразу во всем обвинить нас. Но я не собираюсь оправдываться… Так вышло.
Я сосредоточилась на сыре.
— Ты знала, Анна, что Женя на днях связался со своим врачом? Он хочет ехать в Германию, на лечение. И все благодаря тебе.
Меня хватило только на кивок. Захотелось плакать, но сдержалась, часто заморгав. Где-то запиликал звонок, освобождая меня от ответа, и Светлана, до этого, как статуя стоявшая у духового шкафа, встрепенулась и подошла к окну.
— О… Как всегда в качестве незваного гостя, — процедила она, опуская занавеску и, обернувшись, крикнула. — Саша! Встреть, пожалуйста, Инну!
Я закашлялась в кулак, поперхнувшись бри.
— Анна, какая приятная неожиданность, — заметила Инна, когда я зашла в столовую, неся в руках блюдо с сыром и корзинку с хлебцами.
— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Тоже очень рада вас видеть.
— Саша, а ты знаешь, что Анна из… Как там называется ваше село? Хотя, неважно. Из того селения, где десять лет назад Мануров проводил агитацию. Помнишь?
— Не припоминаю. Мануров тогда в какое только болото не залез. Все лягушки под его дудку квакали.
— Хороший у тебя был помощник.
