-А теплообмен? – спросил отец. - Ты же до позднего вечера пропадаешь на улице. И я бы не тревожился, если бы ты была одета по погоде. Но разве можно ночами сидеть на лавочке в одной футболке? Даша, ночью на улице ещё холодно!
Посмотрев на родителей, я … хотела заорать матом, разбить что-нибудь, отомстить.
Или сделать Курьянову также больно, как он сделал мне.
Я поняла, что, несмотря на отсутствие секса, он уже поставил на мне свою печать – и я больна им, больна до такой степени, что это не вытравить. Но как же я хотела это сделать!
Мне хотелось наплевать на свои принципы, хотелось переспать с первым попавшимся мужиком – так, чтобы чужие, ничего не значащие прикосновения, стёрли бы поцелуи и нежные поглаживания Курьянова!
Я хотела, я мечтала это сделать!!!!!
……………………………… а вместо этого некрасиво разрыдалась прямо за столом.
-Тшшшш… - прошептала мама, обнимая меня. – Дима уйди.
- А что случилось-то? – забеспокоился отец. – Даша, что случилось?
-Уйди, - рыкнула мама, пока я продолжала заходиться в слезах. И лишь когда мы остались одни, она спросила:
-Тебе кто-то сделал больно?
Я кивнула.
- В Китае? Они там тебя к чему-то принуждали? – мама была сама осторожность. Я покачала головой.
-Нет, - протянула я сквозь рыдания. – Причем здесь Китай, мам!
-Тебя обидели здесь? – спросила мама. – Даша, начальник Андрея распускал руки?
Оторвавшись на минуту от мамы, я посмотрела ей в глаза, а потом на выдохе призналась:
-Он уехал, мам. Просто уехал.
Всё остальное мама поняла без слов.
-Ох, ты, горюшко….
Я уже давно была взрослой самостоятельно девицей, разменявший третий десяток лет, учительницей, наставляющей детей…. Но сейчас, примостившись на стуле так, что моя голова оказалась у мамы на коленях, я слушала тихую колыбельную… и с самым настоящим ужасом осознавала, что мне некому будет петь эту песню.
Потому что у меня никогда не будет детей от Курьянова.
Наревевшись с утра, я полдня провела в своей комнате, в одиночестве пялясь в потолок. А после обеда пришла мама и погнала меня на улицу – она как раз занималась посадками на «приобретённой» территории.
На улице было тепло, даже жарко; весеннее краснодарское солнце, наплевав на ковид, горести одной дерганой учительницы, и прочие невзгоды, весело и щедро сыпало своими лучами вокруг, почти насильно заставляя всех местных жителей смотреть на жизнь с позитивом.
Так, что я даже смогла взять себя в руки… и стоя на коленях, рыхлила почву.
-Дашунь, - услышала я хорошо знакомый мужской голос. А когда я подняла голову от грядок…
На меня, щурясь на солнце, смотрел Курьянов.
И я, приложив к лицу испачканные в земле руки, снова заревела.
Уже через пару мгновений меня подняли, прижали к хорошо знакомому (хотя и жестковатому) мужскому телу. Не обращая внимания на грязь и слезы, Курьянов целовал меня как сумасшедший, сокрушённо приговаривая между поцелуями:
-До чего ты себя довела, Дашка? Я же тебе всё объяснил! - и уже куда более возмущенно: - Дашунь, ты что, с момента моего отъезда, вообще ничего не ела – на сколько килограммов ты похудела, а?
Странные серые –
-Я думала, что ты не вернёшься, - произнесла я тихо.
-Как ты могла такое подумать? – нахмурился Михаил.- Я же тебе всё объяснил…
Проведя большим пальцем по моим губам, он задумчиво произнес.
- Я бы вернулся, даже если бы ты этого не захотела, - как-то грустно усмехнулся он. – Я был готов воспользоваться своей властью, деньгами, положением, но удержать тебя возле себя. Ты слишком глубоко вошла мне под кожу, девочка.
Мне хотелось верить. Мне так хотелось в это верить!
Но я не могла не спросить.
-А как же Надин?
-Кто? – нахмурился Курьянов.
-Я смотрела передачу. Надин, дочка какого-то богатея…и кольцо, гостиница…
Курьянов фыркнул.
– Понятия не имею о чем ты. В любом случае, это бред. Неужели ты могла в это поверить?
Это было странно и даже глупо – вот так выяснять отношения посередине двора, на виду у всех. Я видела в окне дома встревоженное лицо мамы, затем заметила, как отец осторожно прикрывает форточку в своем кабинете…
А потом Курьянов вытеснил всё. Обняв меня, он принялся за объяснения.
-Я же когда уезжал, всё тебе рассказал: что мой близкий друг и компаньон по одному из крупнейших французских проектов попал в аварию. Мне пришлось уехать экстренно, но я же обещал, что вернусь самое большое через три недели. Даш, я не мог приехать раньше – везде карантины.
Правда? Да как же …. я нахмурилась, с трудом припоминая, что ведь он и в самом деле что-то говорил той ночью – правда, я не запомнила, что именно.
Закусив губу, я честно призналась, что ничего не помню – кроме появления Курьянова в моем сне.
Михаил покачал головой.
