И без того загруженная до предела, Кларри была рада, что ей не придется заниматься клиентами Герберта. Когда он выздоровеет, она не позволит ему трудиться в таком же изматывающем режиме. Он работал наизнос, не уделяя должного внимания младшему сыну. Они оба будут тратить на работу меньше времени и больше часов проводить вместе, решила Кларри. Сейчас она хотела только одного: достичь с мужем большей близости и взаимопонимания.
Слухи об инсульте Герберта дошли и до Олив. Она пришла, когда Кларри была в чайной, но Уилл уговорил ее подождать, пока ее сестра не вернется. Олив и Кларри сдержанно обнялись.
– Ужасно видеть Герберта в таком состоянии, – сказала Олив, плача. – На нашей свадьбе он так хорошо выглядел, был таким веселым и добрым.
– Да, – согласилась Кларри. – Это был счастливый день.
– Я не могу избавиться от мысли, – сказала Олив, дрожа, – что для него это стало слишком большой нагрузкой. Если бы он не…
– Прекрати, – произнесла укоризненно Кларри, взяв сестру за руки. – Ты не должна об этом думать. Ваша свадьба здесь совершенно ни при чем. Герберт долгие годы работал наизнос.
Они спустились в кухню, где миссис Хендерсон стала суетиться вокруг Олив. Сестры выпили чаю в бывшей гостиной Кларри, где им вдвоем было по-домашнему уютно. По просьбе Кларри Олив принялась увлеченно рассказывать о своей замужней жизни.
– Прошло всего несколько дней, а я уже привыкла к нашему новому дому. Джек очень рад этому. Он так носится со мной, каждый день приносит маленькие подарки. Я говорила ему, чтобы он не делал этого, а лучше бы экономил и откладывал деньги, но он меня не слушает, – рассказывала она, улыбаясь.
Глядя на разрумянившиеся щеки сестры, Кларри тоже улыбнулась.
– Радуйся подаркам. Почему бы и нет?
– То же самое говорит и Джек, – ответила Олив. – Я тоже считаю, что надо радоваться сегодняшнему дню, ведь никто не знает, что будет завтра.
Неожиданно она замолчала с виноватым видом.
– Извини, Кларри, я не хотела тебя расстраивать.
– Ты не расстроила меня, – сказала Кларри, помрачнев.
После этого разговор уже не клеился. Кларри изо всех сил пыталась расшевелить Олив, не желая, чтобы она уходила, но безуспешно.
– Мне пора возвращаться, – сказала младшая сестра, поспешно вставая. – Нужно приготовить Джеку ужин.
Она пообещала зайти еще в скором времени, но Кларри видела, с каким облегчением уходила ее сестра, словно животное, вырвавшееся из капкана. Она понимала: Олив рада тому, что теперь живет не в Саммерхилле и не обязана заботиться о больном Герберте.
Через месяц пришло время Уиллу возвращаться в Дарем. Он не хотел уезжать, потому что состояние его отца не улучшалось, но Кларри проявила твердость.
– Тебе обязательно нужно ехать. Учеба на первом месте.
– Так сказал бы и мой отец, – заметил Уилл, печально улыбнувшись.
– Вот и хорошо, – проговорила Кларри, – значит, тебе тем более нужно ехать.
Она постаралась не показать Уиллу, как много значат для нее его поддержка и компания. Уилл уехал, пообещав вернуться до наступления рождественских каникул.
После его отъезда Кларри еще больше загрузила себя работой, разрываясь между чайной и домом. Она ежедневно делала мужу массаж и выполняла специальные упражнения, чтобы поддерживать в тонусе здоровые части его тела и разрабатывать парализованные.
Шли недели, но улучшений было очень мало: отчасти к Герберту вернулась способность управлять мышцами лица, и теперь он мог жевать мягкую пищу и шевелить левой ногой. С наступлением ноября Герберта приподняли, и, поддерживаемый сиделками, он на нетвердых ногах прошел до двери и обратно.
Однажды зимним вечером Кларри принесла поднос с едой для него и поставила на столик у кровати Герберта. Муж сидел, опершись на подушки, и наблюдал за ней с обычным отсутствующим выражением лица.
– Ожка.
Вздрогнув, Кларри резко обернулась. Глядя на него, она пыталась понять, был ли это просто бессмысленный звук или попытка произнести слово.
– Ожка, – повторил Герберт и указал здоровой рукой на поднос.
Кларри перевела взгляд, и ее осенило. На подносе не было ложки.
– Ложка? – переспросила она, схватив его ладонь. – Ты хотел сказать «ложка»!
Лицо Герберта исказила гримаса. Кларри поцеловала его руку.
– Молодец! Ты сказал «ложка». Скажи еще что-нибудь.
Она показал на миску с едой.
– Суп, – медленно произнес Герберт, – тофель.
– Суп с картофелем! – крикнула Кларри.
Показывая на себя пальцем, она спросила:
– А кто я?
Герберт долго с недоумением смотрел на нее, нахмурившись. Наверное, она слишком много хотела от него для первого раза.
– Ну, не важно, – сказала Кларри, сдерживая разочарование. – Подожди, я сейчас вернусь.
Она выбежала из комнаты, чтобы принести ложку и сообщить миссис Хендерсон и Салли о том, что Герберт впервые произнес что-то осмысленное.
– Он не безумен, как полагает Берти, – твердила Кларри, вытирая слезы радости. – Вовсе нет!
Вернувшись наверх, Кларри села у кровати, наблюдая за тем, как мучительно медленно ест Герберт, и подбадривая его. Но на этот раз ее внимание, казалось, его беспокоило.
– Книга, – промычал он.
