– Эй, на берегу! – восклицает он. – Добро пожаловать в Отплытие, лучшие яхтенные прогулки Нью-Йорка. Я капитан Эдвард Смит, я сегодня выйду с вами в море.
Капитан пожимает нам руки, и мы представляемся, хотя, похоже, наше появление более чем ожидаемо.
– Разве не здорово? – спрашивает Блейк. – Я хотел сделать тебе сюрприз: прогулка вокруг оконечности Манхэттена. Вид отличный, и я подумал, что прогулка под парусом напомнит тебе о доме.
Никто не расхаживает по Портленду в хрустящей белоснежной морской форме. Все это просто ради эффекта. И если бы Блейк действительно знал, как у меня с морскими прогулками, – если бы он действительно знал меня, – он бы хорошенько подумал.
Теперь мы идем к яхте втроем. Капитан Смит рассказывает нам об истории именно этого корабля и о том, какие сегодня погодные условия, а я начинаю паниковать, как только он говорит, что море «немного рябит». Я не знаю, что делать: тянуть Блейка за рукав, перебивать и рассказывать, какая у меня жуткая морская болезнь? Будь мы вдвоем и будь это обычный день, я бы могла так и сделать. Но день и так уже слишком напряженный и я не хочу ставить Блейка в неловкое положение перед капитаном. Прежде чем я успеваю принять решение, становится слишком поздно. Мы уже поднимаемся на борт.
Мы идем по трапу. Капитан предлагает нам насладиться видом с носа яхты, а сам исчезает в кабине, судя по всему, чтобы встать за штурвал. Даже пока мы стоим у причала, от нежного покачивая яхты мне уже нехорошо. Когда яхта минуту спустя начинает двигаться, волны, по ощущениям, начинают качать нас еще сильнее. Я вцепляюсь в поручень. Блейк, судя по всему, не видит, что со мной. Вместо этого он встает сзади, словно мы Кейт Уинслет, которую тошнит, и бестолковый Лео Ди Каприо. Когда я впервые посмотрела «Титаник» в девятом классе, то решила, что это самый душераздирающий романтический фильм в мире. Но я уже достаточно выросла – и стала достаточно цинична – к первому курсу, чтобы понять, что вот так «полюбить» за три дня – это лажа. Даже сказать «я тебя люблю» через месяц, как мы с Блейком, это явно поторопить события.
Яхта отплывает от Манхэттена и закладывает широкий разворот, так что открывается изумительный вид на южную оконечность острова. Город издали выглядит уже, чем я ожидала, он забит постройками: блестящие небоскребы, отраженные башни, приземистые старые здания и броские новые прижаты друг к другу, как люди в метро в часы пик. Всемирный торговый центр величественно возвышается над всем. Я пытаюсь не замечать, как меня мутит, чтобы насладиться моментом.
– Поразительный вид, – говорю я Блейку. Поворачиваюсь поцеловать его в щеку. – Лучший в мире сюрприз. Спасибо.
– Рад, что тебе нравится, – отвечает Блейк и, нарушая мизансцену из «Титаника», встает со мной рядом возле поручня. Он сует руку в карман, колеблется, потом решается.
– Знаешь, глядя на это все, я вспоминаю, как переехал в Нью-Йорк. Я ехал за приключениями. Чтобы построить что-то значимое. Чтобы стать тем, кем хотел быть.
– Понимаю, – отвечаю я. – Правда, понимаю. Я сидела дома с кучей журналов, читала о влиятельных, знаменитых и блестящих людях в Нью-Йорке и думала, какой большой и волшебной может быть моя жизнь здесь.
Тут можно плавно перейти к тому, почему я проводила так много времени дома за чтением журналов: потому что из-за морской болезни не могла вместе со всей семьей ходить на яхте. Но Блейк прочищает горло и продолжает.
– Есть одна фраза из писателя И. Б. Уайта, – говорит он. – Я ее, наверное, перевру, но там, в общем, о том, что есть три разных Нью-Йорка. Есть город, который принимают как должное те, кто здесь родился и вырос. Есть город, куда на рабочий день приезжают те, кто здесь работает. И есть город для тех, кто приезжает в поисках чего-то. Это точная цитата, «в поисках чего-то». Он говорит, что эти ньюйоркцы придают городу страсть. И это ты, Элайза, без сомнения. Я хотел бы думать, что это и я тоже. И это – одна из причин, по которой у нас вместе так все получается. Нам нужна жизнь, полная поиска, страсти и целей.
Блейк смотрит прямо перед собой, пока говорит, я тоже. Я не свожу глаз с катящихся впереди волн. Они штормового синего цвета с белыми шапками пены. Яхта драматично кренится, и вместе с ней мой желудок. Меня тошнит всю, до костей.
– Мы отличная команда, – говорит Блейк. – Ты и я.
Он поворачивается ко мне лицом.
– Мне рядом с тобой не бывает скучно. Я стольким в тебе восхищаюсь: твоими смелыми мечтами, твоей волей к успеху, тем, насколько ты хороший человек. Поэтому в тебя так легко влюбиться. Я тебя безумно люблю.
Если бы только он знал меня настоящую, он бы не думал, что я – хороший человек, совсем нет. Его большие глаза светятся надо мной, но я вижу лишь, как беспечно выставила перед собой руку с кольцом той пьяной весенней ночью, щелкнула камерой и навсегда изменила ход своей жизни. Яхта снова кренится. Нужно сказать Блейку, как меня тошнит. Я не могу от него это скрывать, как бы сентиментально и потрясающе все ни должно было пройти.
– Блейк, я…
