— Прости, забываю, что я дно.
— Я не это имела в виду, — снова стыжусь своих слов. И почему наши разговоры всегда сводятся к тому, что он оказывается чем-то ужасным? Мой язык скоро поплатится за всё.
— Хватит уже кидаться фактами, идеальная «светлая», а потом будто жалеть об этом.
— Мне надоело, что мы всегда заканчиваем тем, что ты унижаешь сам себя, а я остаюсь виноватой.
— Я не унижаю сам себя, а лишь говорю то, что внушают всем. И тебе в том числе.
— Ты притворяешься.
— Нет.
— Ты не такой, как все они.
— Если бы я не был таким, как все «тёмные», я бы уже давно был мёртв.
— Я хочу понять, что на самом деле сидит в твоей голове.
— А я хочу, чтобы ты перестала пытаться найти во мне хорошие качества. Их нет, — стали слышны звуки, будто кого-то тащат по земле.
— Подожди, ты куда? — я завертелась на месте, чтобы понять, откуда точно исходят звуки.
— Разбираться со своей ошибкой. Надо было помочь бедняге прикончить болтушку.
— Не оставляй меня одну! — но «тёмный» не отреагировал. — Пожалуйста! Я уже не знаю, что мне без тебя делать. Прости меня за всю болтовню. Я не хотела как-то обидеть тебя.
— Неужели ты понять не можешь, что мне плевать на весь твой лепет, — незаинтересованным голосом он выдал своё положение, и я сразу вытянула руку. Мне повезло, что он проходил как раз около меня. Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в его плечо.
— Любого человека ранят обидные слова. Даже самых черствых. Даже «тёмных».
— Мне не обидно слышать то, что в моей голове живет с моего рождения.
— То есть тебе всегда говорили, что ты… Ну… Плохой? — аккуратно спрашиваю я, боясь задеть его старые раны.
— Это слишком мягкое слово.
— А если я попытаюсь помочь тебе избавиться от того, что вбили в твою голову? Ведь ты можешь стать хорошим.
— А если я попытаюсь разбудить твои плохие качества?
— Но их нет. Я всегда была хорошей.
— Как же вам повезло родиться такими идеальными, — снова голос, наполненный незаинтересованностью. Где все его эмоции? Почему ему плевать?
— Ты можешь стать таким же.
— Нет.
— Можешь.
— Хватит промывать мне мозги! — его рука хватает моё горло, закрытое воротником, и тело вырубленного парня падает на землю. — Я всё равно не изменю своё решение. И все свои словечки ты говоришь, чтобы только спасти свою шкуру. Жалкая лгунья. Но знай, — его пальцы сильней давят на мою шею, а мои руки хватают его за предплечья. Кажется, что именно в эту секунду он просто съедает меня глазами, убивает, хотя я и не вижу этого, — тебе не изменить мою сущность, — его лицо становится ещё ближе, и я снова ощущаю холод от его дыхания. Глаза закрываются, а губы размыкаются в попытке жадно захватить воздух. Но вместо этого я лишь поглощаю его дыхание, которое выталкивает весь оставшийся кислород в моих голодающих лёгких.
Чем сильней впивается он, тем сильней впиваюсь я. Но пальцы немеют от недостатка сил. Из горла вырывается первый хрип. И я постепенно начинаю расслаблять свои ноги.
Он ненавидит меня. Всем своим черствым сердцем ненавидит. В нём нет места для того, что живет во мне.
Глава 12
В голове усиливается пульсация, ритм сердца постепенно сходит на нет. Всё больше сил покидает моё тело, он буквально высасывает из меня жизнь. Моя голова откидывается назад, а руки падают вниз.
И лишь когда его пальцы расслабляются, я в предобморочном состоянии рухну на землю, ударяясь всем телом и прижимаясь щекой к траве. Мои глаза открываются, и я, как обычно, смотрю в темноту.
Во мраке нет ничего прекрасного. Нет никакого ощущения защищенности.
Лицо мокнет от слёз, которые, не прекращаясь, стекают по наверняка покрасневшим щекам. Стараюсь не издавать лишних звуков, чтобы вновь не разозлить его. И зачем я только полезла во всё это? Наивная, думала, в нём есть что-то человечное. Но эту малейшую каплю он всяческим образом пытается спрятать. Видимо, ему проще таким образом затыкать меня.
— Ты там жива? — небрежный вопрос в мою сторону от него. Беспокоится? Конечно, нет. И отвечать я не собираюсь. — Эй, — не унимается, что вызывает безразличную ухмылку. Он только что чуть не убил меня, а сейчас так небрежно спрашивает о состоянии. Самому не противно? — Не надо было выводить меня, — да я и не планировала, лишь хотела сделать, как лучше. — Сама виновата, что сказала о себе, как об идеальной, — к сожалению, с каждым его прикосновением я становлюсь только хуже. — Будешь продолжать молчать? — а почему бы и нет? Всё равно сил нет даже пальцами на руке пошевелить. — Издеваешься? — кто над кем ещё. Ни один мускул на моём лице не дрогнул, и видимо, это снова начало его раздражать. Он стал небрежно трясти меня, что не помогло ему выдавить из меня хоть что-то. И лишь когда я оказалась на спине, он прекратил трогать меня. — Хорошо, оставайся тут, — а у меня есть выбор? Конечно, я останусь тут одна, в полной темноте, без защиты.
