— А среди нас должен быть такой. Хоть кто-то. Но мы все тоже боимся издать писк. А это совсем не походит на «светлых». Покорность — не признак хорошего человека. «Светлый» должен бороться за истину, которая скрыта где-то глубоко внутри. Это всё сейчас вырывается из меня, понимаешь? Я чувствую. Как будто раньше я подавляла это в себе, а сейчас благодаря тебе я становлюсь настоящей, становлюсь собой. Я обретаю свою плохую сторону, и с ней я чувствую себя живой. Я полноценна. Только рядом с тобой, — правда потоком льётся из меня вместе со свежими слезами. Они горячее, намного, так как идут от самого сердца.
Ненадолго повисла тишина. Пауза. Я снова выворачиваю себя наизнанку. А что будет потом? Всё вернётся на круги своя? Я вновь начну быть капризной Авророй, которая плевать хотела на чувства «тёмных»? Сама себе противоречу. Как и он.
Наши слова, поступки, эмоциональные речи, неконтролируемые действия — всё это находится в конфликте. Мы спорим с самими собой. И самостоятельно нам не окончить эту битву. Нужен компромисс, и только мы можем подтолкнуть друг друга к нему. Достигнуть бы этого равновесия, чтобы раз и навсегда избавиться от сопливых разговоров и жить в мире.
— Аврора, ты должна понять, что все твои мысли должны сидеть только в твоей голове. Ты можешь говорить всё мне, но ни один «светлый» не должен узнать о твоих рассуждениях, — он присел около меня начал поправлять приклеившиеся к щекам чёрные пряди.
— Я знаю. Я смирилась, что мы с Дэйвом не любим друг друга, но нам придётся создать семью. Должна буду родить детей и делать вид, что я счастливая женщина, рядом с которой любимый мужчина. Дэйву придётся оберегать меня, как самого родного человека. Ему будет проще, так как его «тёмная» половина будет спать, в то время как моя будет сосуществовать со «светлой». И я буду каждый день говорить ему спасибо за прекрасную иллюзию, которую он создаст для наших детей. И каждый раз перед сном я буду вспоминать о тебе, — поворачиваюсь к нему с нескрываемым желанием ощутить полюбившийся запах, вдохнуть воздух, пропитанный им, посмотреть в его глаза. — Я смирилась, что у меня к тебе есть то, чего нет к нему.
— Прошу, не надо усложнять, — я отчётливо услышала мольбу в его словах.
— Сними бинт с моей ладони, пожалуйста. Только не касайся кожи, — я протягиваю ему руку, и он начинает медленно разматывать изношенный бинт. Когда кожа начинает ощущать прохладу, я сжимаю ладонь и подушечками пальцев провожу по порезу. — Ты говорил, что я должна каждую ночь выходить к тебе, пока на моей ладони будет хоть малейший след. Это невозможно, у меня наступит новая жизнь буквально через три недели. Я не смогу больше покидать свой дом ночью.
— Я освобождаю тебя от клятвы. Она больше не нужна.
От его слов я очень сильно удивилась: он грозил убить меня, я должна была быть его рабыней. Моя клятва ставила крест на всей моей жизни, я настраивала себя на неизбежную гибель. Но сейчас он так просто обрывает это всё, превращая нашу первую встречу в самое нелепое знакомство в мире. Я помню, как тряслась от страха, как безжизненно шла мимо заинтересованных в моем спасении людей.
Думала, что я умерла в тот день, а оказалась, что я, наоборот, ожила.
— Ты так просто всё закончишь? Не дашь нам провести последние дни вместе? Хотя, возможно, ты прав. Чем раньше закончим, тем проще будет потом. Всё равно мы ни к чему не придём.
— Это не значит, что я не буду ждать тебя под окном. Если ты захочешь, ты сможешь прийти ко мне, точней спрыгнуть.
— А я захочу, поэтому не вздумай пропустить хоть одну ночь, — не могу сдержать улыбку, которая пробивается сквозь поток слёз. Стало намного легче, будто одна стена разрушилась между нами.
— И не думал.
— Теперь мы будем видеться по собственному желанию, а не из-за какой-то клятвы, — и это имеет огромную цену. Пусть он и мало говорит, по одному поступку я вижу, что он считает так же, как я.
Проще остановить всё сейчас и вернуться к прежним жизням. Но мы оба не хотим уходить от сложностей.
Я посвящу последние дни с ним нашим коротким взаимоотношениям, благодаря которым, мы открыли в себе новую сторону.
— Кто-то идёт, — леденящим шёпотом произнёс он, что напрягло всё тело. Я взяла в руку бинт и прямо на высоких каблуках попыталась встать, но выходило это довольно-таки нелепо. — Ну и смысл ты стеснялась переодеваться передо мной, если уже давно наплевала на то, что платье еле-еле прикрывает твои части тела?
— Моя неадекватностиь уже давно тебе известна. Я непостоянна. Идиотские туфли! — я быстро скинула их со своих ног и уже спокойно встала. Но пол оказался холодным, поэтому я была вынуждена вновь надеть эту адскую обувь.
Передо мной возникает «тёмный», который, придерживая меня за талию, уверенно и быстро толкал меня назад так, что я почти не успевала передвигать ногами.
