— А ты… — я едва смогла выдавить из себя вопрос, — пойдешь со мной?
Он повернулся и поднял голову. Я сцепила руки за спиной, чтобы самой не видеть, как дрожат пальцы. Эйд улыбнулся.
— Ты же пропадешь без меня. А я смогу сказать, что мы от Академии с поручением провести разбор личных бумаг.
— Думаешь, поверят?
— Если хорошенько подумать, то можно предложить более убедительную версию. К тому же мы не завтра туда направимся. Впереди еще полтора месяца учебы и экзамены. Тьма, еще же Ниис теперь!
— Кто? — Имя показалось знакомым. Точно, та самая подружка Морта, которая жаловалась на неумение работать с кровью.
— Ниис Сирион. Про которую сказал декан.
— Эйден, почему ты прикрыл меня перед деканом? — Я едва не прижала руки ко рту, когда поняла, что я только что выпалила.
Он пожал плечами.
— А что мне еще было делать?
В груди будто взорвался вулкан, и стремительно растекалась лава, наполняя меня горячей и болезненной нежностью. Меня безудержно тянуло прикоснуться к Эйдену, чтобы он ощутил мои чувства, так же как меня тянуло дотронуться до темно-синей шкатулки там, в архиве. И точно так же я в самый последний момент отдернула руку.
Следующую неделю Эйден каждый второй день, включая выходные, пропадал в учебном корпусе, допоздна оставаясь в лаборатории с Ниис. Я возненавидела ее уже на второй раз. Что за студентка, не может разобраться с составом обычной крови и ее влиянием на результат в зависимости от способа и времени добавления? Даже я, прочитав только теоретический материал, казалось, знаю все нюансы использования человеческой крови в зельях, отварах и смесях. Не была уверена, конечно, что, пусти меня в лабораторию, я не взорву всю Академию, но мисс Сирион стала казаться мне тупицей из тупиц.
Каждый день я пыталась подавить в себе чувства к Эйдену, но остановить разливающуюся внутри горько-сладкую нежность могло только осознание абсолютной невозможности взаимных чувств. Этим я и спасалась. Стоило только сердцу чуть ускорить темп при случайном прикосновении Эйда, я напоминала себе
о его холодности, рациональности и таком болезненном равнодушии.
Иногда я пыталась выдать желаемое за действительное и отмечала, что Эйден не так холоден, как раньше. Что вчера он ласково улыбнулся мне, а сегодня помог с картами, на которых я искала местоположение родового дома Инквизитора. Но на смену надежде приходила заезженная фраза из моего мира: «Вежливость стала такой редкостью, что некоторые принимают ее за флирт». Становилось одновременно и тяжелее от осознания, что моя первая настоящая любовь обречена никогда не стать взаимной, и проще от мысли, что не стоит и пытаться. Я вновь и вновь обрывала себя, прячась от глупых «а если?», и погружалась в детальное построение плана. Что я буду делать после того, как найду его дом?
Я исписала не одну страницу своего блокнота всевозможными версиями легенд для проникновения в дом Инквизитора. Правда, я совсем не хотела рассматривать вариант, что за двадцать лет дом давно уже перешел к другим владельцам. Да и Эйден подпитывал мою надежду: рассказал, что в их мире родовые дома продают очень редко. Даже если наследники не хотят жить в старом семейном гнезде или их просто не остается, чаще всего такие дома не менее полувека стоят заброшенные. В таком случае стоит больше опасаться, что из него вынесут все ценное. Хотя я была уверена, что искать придется записи, научные труды, заметки и дневники, а это вряд ли подпадает под определение ценностей.
В целом план был ужасающе дырявый. Добраться до дома Инквизитора. Прикинуться посланниками Академии для изъятия личных бумаг, проникнуть в кабинет и как следует там порыться в поисках либо целой формулы перемещения, либо личной вещи для заклинания поиска, либо новой подсказки. Но другого плана не было. Ни плана, ни даже идей, в какую сторону хотя бы думать, не то что двигаться. Инквизитор, он же Мариус Торнсвад, он же Ярослав Иванович Барыкин, был единственной надеждой вернуться домой — и единственной ниточкой, за которую я упрямо хваталась.
— Ниис делает успехи!
Когда Эйд вошел в комнату, я смотрела в окно, так что у меня было время растянуть поджатые губы в приветливую улыбку.
— Невероятно рада за вас обоих.
Иронию он не уловил. Кивнул мне и бросил на кровать ворох свитков.
— Идем, у нас еще лекция сегодня.
— Эйд, лекция у тебя. Я и так отсидела с тобой три занятия до обеда.
— Я думал, тебе скучно сидеть в спальне в одиночестве.
— Скучно. Но вместо лекции я бы предпочла прогуляться. Я ведь так и не бывала за пределами внутреннего двора.
— Мы можем пройтись вместе, раз тебе так хочется полюбоваться на стены Академии и на спортивную площадку. После лекции, хорошо?
Я не стала говорить, насколько хорошо. Просто кивнула, пряча улыбку, схватила очередной неоконченный перевод и вышла вслед за Эйдом из комнаты.
Мы, как обычно, заняли места в самом конце аудитории. Морт, которого я всеми силами старалась избегать последнюю неделю, оказался прямо перед нами. Обернулся, изогнул губы в ухмылке, показывая зубы. Я выдавила улыбку.
