– Успеешь еще, – пообещала шепотом Галина. – Фильмов много снимается, на всех хватит.
– А где Толя? – вдруг спохватился Костецкий. – Не разбудили? Э-эх! Ничегошеньки вам доверить нельзя! Ничего! Забыли друга! – Костецкий обошел стол и начал раскидывать ворох форменных тужурок и шинелей, которые были навалены, как показалось сначала девушкам, прямо на полу. Раскидывал он до тех пор, пока не обнаружилась низенькая железная походная кровать-раскладушка, а на ней – спящий спиной к собравшимся летчик.
– Вставай! Поднимайся! Филин ты мой, сова круглоглазая, летучая мышь лопоухая!
Таисия, недоумевая, повернулась к вездесущему молоденькому летчику, который уже был рядом с ней:
– За что это он его так?
– Это Герой Советского Союза товарищ Ковров! Он сейчас осваивает на экспериментальном истребителе ночные полеты в условиях полного отсутствия видимости! Только по приборам! Приехал сюда с аэродрома и сразу же лег спать! – восторженным шепотом сообщил румянощекий летчик.
Наконец усилия Костецкого увенчались успехом… летчик проснулся, сел на низенькой кровати, встряхнул головой и только после этого открыл глаза.
Первое, что он увидел, – это была Галя. Она сидела прямо напротив него.
– Вот это да! – восхищенно произнес он. Потом еще раз встряхнул головой, как будто пытался отогнать видение.
Повернулся к Костецкому и спросил:
– Валер, я разбился?
– Дурак! – выругался Костецкий и трижды суеверно сплюнул через левое плечо.
То же самое сделали все остальные летчики за столом, кроме сумеречного дядьки с заломом.
– Это товарищ Лактионова, актриса, – сердито представил Галину Костецкий, – а это ее товарка, тоже актриса, товарищ Аграновская. А если ты, Толька, еще раз подобные глупости скажешь, то я тебе, ей-богу, всю морду разобью! Пускай меня потом трибунал судит! Понял?
– Понял, – не сводя глаз с Галины, ответил Ковров. Он протянул ей руку и назвал свое имя: – Анатолий.
– Галина, – ответила Галя, пожимая его руку.
– Таисия, – протянула свою руку Тася.
Но Ковров даже не повернул в ее сторону головы.
Тасина рука повисла в воздухе… Ковров повернулся к ней и переспросил:
– Что вы сказали?
– Ничего, – закусив губу, чтобы не расплакаться, ответила несчастная Таисия.
– Товарищи! – напомнил о себе молоденький летчик. – Я тост произнес!
– Да, Сережка тост произнес! – согласился Костецкий. – Давайте выпьем!
– Я не слышал тоста! Я спал! – запротестовал Ковров. – Я не буду пить тост, который я не слышал!
– Повторяй! – махнул рукой Костецкий.
– Товарищи! – опять волнуясь, начал розовощекий. – Я поднимаю тост…
– Поднимают стакан, а тост провозглашают! – поправил его Костецкий.
– Я провозглашаю тост за замечательных актрис советского кино, товарищей Лактионову и Аграновскую! Ура, товарищи!
И все летчики, и даже «заломный» специалист, встали и прокричали троекратное «ура!».
– А-а! Вот откуда я вас знаю! – как-то просто сказал окончательно проснувшийся Ковров. – А я проснулся и подумал – я ее знаю!
– И я вас знаю, – призналась Галина.
– Откуда? – удивился Ковров.
– В газетах ваши фотографии чуть ли не каждый день печатают, – объяснила Галина.
– Да, – вспомнил Ковров. – Почему вы такая печальная?
– Устала. Много работы, – соврала Галина.
– Репетиции! – сообразил Ковров.
– И репетиции тоже, – подтвердила Галина.
– Можно, я к вам в театр приду? – попросился Ковров.
– Ну почему же нет? – спокойно ответила Галя. – Приходите. Вам будут рады.
– Я к вам на спектакль хочу прийти… где вы играете, – настаивал Ковров.
– Вот с этим будет сложнее, – стараясь казаться беззаботной, ответила Галина.
– Почему? – не понял Ковров.
– Долго рассказывать, – попыталась улыбнуться Галина, – а в театр обязательно приходите. Театр хороший.
Сидевший напротив них летчик с обожженным лицом рассказывал своему соседу:
– Колеса шасси дисковые, и их гидравлика лучше, чем у американцев, да и у немцев тоже. Мы ихний «Юнкерс» испытывали… у нас гидравлика лучше…
Сумрачный дядька отвлекся от селедки и сурово сказал:
– Не болтай!
– Так он же в серии, – возразил ему обожженный, – уже на вооружение поступил.
– Все равно не болтай!
– Ладно… – обиделся летчик. – Нельзя – не буду. Но он все равно на вооружение поступил.
– Толя, спой, голуба! – попросил, пресекая нарождающийся конфликт, Костецкий, – а то сейчас как пойдут разговоры про шасси да винтомоторную группу… девчата же не на аэродроме, в конце концов, а в гостях!
– У летчиков в гостях! – задорно напомнила Таисия.
– Врачи, Тасечка, когда они вне лечебницы, никогда промеж себя о болезнях не говорят. Для этого есть работа! Так и летчики, когда собираются вместе, говорят о чем угодно, только не о самолетах, – развил свою мысль Костецкий.
– О чем же говорят летчики, если не о самолетах? – не отставала Таисия.
– О девушках, – совершенно серьезно отвечал Костецкий, – о кино, о прочитанных книжках, о театрах! Вот о чем говорят советские летчики, когда они на отдыхе. Толя, пой!
– Чего петь? – поинтересовался Ковров, принимая гитару.
– «Кармелу»! – на разные голоса просили летчики.
– Демьяныч, можно? – слегка кивнув в сторону девушек, спросил Ковров.
