Машина тронулась и поехала по деревенской улице. Потом выехала за околицу и помчалась по полю, по колее, проложенной орудийными тракторами. Потом поле кончилось, и Галина взлетела на пригорок.
Вокруг не было никого.
«Странно, – подумалось Галине, – фронт рядом, а так безлюдно?»
«Крайслер» летел по снежной целине, оставляя за собой метельные завихрения, пока не попал в перекрестье стереотрубы.
Немец-ефрейтор оторвался от прибора, схватил трубку полевого телефона и доложил координаты объекта, движущегося по территории противника. Засвистели свистки унтер-офицеров, и расчеты орудий – быстро и очень слаженно, как на показательных выступлениях – заняли свои места у пушек.
Снаряды были посланы в стволы, фейерверкеры[137] замерли с натянутыми шнурами. Командир батареи еще раз сверился с расчетами, мгновенно произведенными корректировщиками, и отдал команду:
– Фоер[138]!
Батарея стояла на этой позиции уже десять дней, поэтому вся видимая территория и с той и с другой стороны была пристреляна.
В «Крайслер» попал уже четвертый снаряд.
– Гут[139]! – похвалил своих солдат командир батареи, и унтер-офицеры засвистели «отбой».
Из-за облачности «У-2»[140] летел очень низко, разбрасывая над нашими позициями открытки с фотографией Галины и со стихами Туманова на оборотной стороне.
Подул ветер, и часть открыток стало сносить на немецкие позиции.
Начинался третий год войны.
