Агата была слишком взволнована, чтобы заснуть. В своей душной комнате, прижимая подушку к ноющему телу и закрыв глаза в любовном томлении, она вновь переживала дивные часы, проведенные с Джулианом. Пожалуй, стоило подвергнуться такому нападению, чтобы привлечь внимание своего идола, думала она. Она вспоминала его сильные загорелые руки, нежно убирающие с ее лба волосы и поддерживающие во время ходьбы, и ее пульс начинал биться учащенно. Его рубашка. На ней все еще была его рубашка, которую он отдал ей на пляже. От рубашки пахло его турецкими сигаретами, она различала слабый запах пота, смешанный с едва уловимым ароматом одеколона.
Она водила руками по телу, прижимая рубашку к животу, между ног, гладила ею свою грудь. Агата чувствовала, что у нее начинается жар. Она все время видела перед собой лицо Джулиана, его глаза смотрели на нее с нежностью и любовью. Его обнаженная грудь с бисеринками пота прижималась к ее груди… его мускулистые руки гладили ее плечи, а губы целовали волосы. Агата почувствовала, что достигла такого пика удовольствия, какого она никогда раньше не испытывала. Она перекатывалась из стороны в сторону с плотно закрытыми глазами, зажав между ног рубашку Джулиана, ее тело напрягалось и трепетало от неописуемого удовольствия, а губы шептали в темноте его имя.
Захария Домино добился того, что все в Голливуде считали невозможным. Пять лет у него был тайный роман.
Им с Рамоной Арман доставляла большое удовольствие любовная связь, о которой никто не знал. Это их вполне устраивало. Он был не женат, а Рамона хоть и была замужем, так редко видела мужа, что почти забыла, как он выглядит. Все тридцать лет ее карьеры Голливуд сотрясало от сплетен о ее интрижках и приключениях, но точно никто ничего не знал. Никто точно не знал, сколько ей лет, а она, в свои пятьдесят, выглядела очень и очень хорошо. На лице почти не было морщин, тело было гибким и стройным, а в постели ей позавидовала бы и двадцатипятилетняя женщина.
Они с Заком проводили время на ее роскошной вилле, расположенной на одном из холмов прямо над заливом. Тайна их отношений охранялась многочисленными телохранителями и немецкими овчарками.
Обед она приготовила ему сама: цыпленок в соусе с его самым любимым блюдом – жареными бобами и маисовыми лепешками, которые, по ее мнению, повышали потенцию. После обеда она принесла ему бокал красного вина и толстую гаванскую сигару. Они сидели, обсуждая фильм, в частности ее роль в нем. Она была недовольна своей ролью и согласилась играть ее только потому, что остальные роли в фильме для женщин ее возраста были гораздо хуже. То, что она играла мать Доминик, приводило ее в бешенство.
– Я все-таки звезда, – жаловалась она, – одна из самых ярких звезд за всю историю. Это просто свинство, что сейчас я вынуждена играть какую-то второстепенную роль. – Она произнесла слово «второстепенную» так, как будто сдула с губы крошку табака. – У меня такая прекрасная роль в итальянском фильме, просто прелесть. Роли молодых героинь я не собираюсь больше играть, но я очень жалею, что в этой картине не смогу сыграть роль получше. А ведь я же умею, Зак, я могу.
Захария нежно коснулся ее руки и с надеждой кивнул в сторону спальни. Он не испытывал особого энтузиазма от того, что ему придется в который раз обсуждать с Рамоной ее проблемы. Он хотел как можно быстрее сменить тему. Он мечтал полежать, а потом поехать домой, упасть в постель и еще раз просмотреть сценарий. Захария хотел отрешиться от всех проблем и не слышать стенаний и жалоб актрисы. Оставаться с Рамоной на всю ночь сегодня было нельзя, неожиданно мог нагрянуть ее муж, настоящий сукин сын. Разрываясь между отвратительной Шерли Франкович, которая выла над сценарием, Ирвингом, который постоянно угрожал вернуться в Нью-Йорк, сэром Криспином, который играл короля Монтесуму и злился по поводу и без повода, студией, которая настаивала, чтобы все съемки происходили при свете дня и под солнцем, и необходимостью отложить первый день съемок до тех пор, пока не будут решены проблемы со сценарием, Зак чувствовал себя опустошенным.
– Черт, пусть они проваливают, – устало сказал он Нику утром, когда Франковичи выскочили из комнаты, хлопнув дверью. – У нас есть половина довольно неплохого сценария. Мы вызовем кого-нибудь из Голливуда, если потребуется переписать некоторые сцены, вот и все. Они нам не нужны, эти проклятые Франковичи. Они корчат из себя черт знает что.
Ник был с ним полностью согласен. Они были верными союзниками, это было жизненно необходимо.
Зак вздохнул. Ему очень хотелось позабыть обо всех этих проблемах в объятиях своей любовницы. Как бы угадав его мысли, Рамона кокетливо посмотрела на него, встала и, виляя бедрами, пошла в огромную белую спальню. Он радостно пошел за ней.
