Шерли торжествующе ответила ему:
– Тогда давай используем Скрофо. Слушай, Спирос, дай шанс пробиться еще хоть кому-то, кроме членов твоей семьи. – Она спохватилась, что зашла слишком далеко, но Спирос пропустил это мимо ушей.
– Как ты думаешь, этот Скрофо сейчас свободен? – спросил он.
– Я разговаривала с ним на прошлой неделе, в Риме, – солгала Шерли. – Он наш хороший друг, Спирос. Он в Италии, и я наверняка знаю, что он снимет прекрасный фильм. Ты же видел «Потерянный город», правда? – спросила она, заранее зная, что не видел.
– Да, конечно, очень сильный фильм, – в свою очередь солгал он, вызывая по селектору помощника и приказывая ему немедленно найти «Потерянный город».
– Он вложил в него больше миллиона, – продолжала Шерли. – А какие там артисты замечательные: Мендельсон, Рамона… – В ее голосе послышались саркастистические нотки. Она терпеть не могла Рамону Арман и всех актеров вообще, считая их заносчивыми, высокомерными, жестокими тварями, которые интересуются только тем, как бы урвать побольше денег и прославиться. Исключением был Джулиан Брукс, которого она обожала несмотря ни на что.
– Позвони этому Скрофо, – сдался Спирос, – если он там, дай ему мой телефон и пусть немедленно позвонит. Мы должны шевелиться быстрее, Шерли. Каждый день простоя обходится нам в тысячи долларов, и владельцы акций уже начинают бить тревогу по этому поводу.
– Да, Спирос, конечно, дорогой, – прокаркала Шерли, – одна нога здесь, другая там, я уже в Италии.
Шерли повесила трубку, и на ее лунообразном лице засияла улыбка победительницы. Вот так-то, сказала она про себя, синьор Скрофо, вам теперь надо получше к нам относиться и не забывать нас. Подарок, который я вам преподношу, бесценен. Шерли подняла трубку и заказала срочный телефонный разговор с Римом.
В Риме было шесть часов утра. В огромных апартаментах было холодно, и Скрофо очень мерз. Казалось, его южная кровь никогда не привыкнет к холодным зимам в Риме. После второго звонка он снял трубку.
– Слушаю, – резко сказал он.
В последнее время у него было очень много неприятных телефонных звонков: слишком много голых те л в его последнем фильме, якобы оскорбили добрых католиков Италии. Междугородная линия донесла до него визгливый голос Шерли Франкович:
– Умберто, это я, Шерли. Ты меня помнишь?
– Конечно, – галантно ответил он. – Как я мог вас забыть, Шерли?
– У меня для тебя приятные новости, Умберто. Скажи, ты сейчас чем-нибудь занят?
– Ну, пара сценариев в папке есть, да и вообще работы до чертиков, Шерли, – попытался подстраховаться Скрофо, глядя на тощую стопку отвратительных сценариев на своем столе. – Но, должен признаться, ничего конкретного, ничего такого, что бы меня действительно волновало и интересовало.
– Как насчет того, чтобы приехать в Акапулько и взять бразды правления над «Кортесом» в свои руки? – возбужденно спросила Шерли. Возникла пауза, Скрофо судорожно соображал. – Алло, алло, Умберто, ты меня слышишь?
– «Кортес»? Фильм Макополиса с участием Брукса? Конечно, я слышал об этом фильме, но я думал, что над ним работает Захария Домино.
– Он сдох, – радостно заявила Шерли. – Умер сегодня утром. От инфаркта. Я разговаривала со Спиросом по поводу твоего приезда сюда, Умберто, он, кажется, склонен согласиться. Ты-то свободен? Можешь ты этим заняться?
– Да, да, я свободен. – Умберто не мог скрыть радость в своем голосе. – Э-э… очень печально, что такое случилось с Захарией. Он был великолепный продюсер. – Мысль о том, чем может оказаться для него это предложение, повлияла на Скрофо, как марихуана, от волнения его голос стал еще более хриплым и резким.
– Тогда позвони Спиросу Макополису немедленно. Его телефон: Крествью 7-79-33. Быстро грузи свою задницу в первый же самолет и улетай из своего сраного Вечного города, – тараторила Шерли. – Прилетай в Акапулько, и начнем работать, Умберто. Здесь работы по горло.
– Чао, Шерли, и большое спасибо, дорогая, – поблагодарил Умберто. Положив трубку, он почувствовал, что его сердце бьется так сильно, что может разорваться еще до того, как он совершит свой первый шаг к успеху в Голливуде. Он быстро позвонил на международную телефонную станцию, но, к его огромному разочарованию, ему ответили, что все линии связи с США заняты.
Он взял красивую золотую ручку, подарок Рамоны в день окончания съемок, и стал машинально рисовать ею на наволочке: ПРОДЮСЕР УМБЕРТО СКРОФО. Что-то выглядело не так. Видимо, все дело в его итальянской фамилии. В мире кино любили и уважали Карло Понти и Федерико Феллини, но в звучании его собственного имени было что-то… неприятное. По-английски это значит «неряшливый» или «аморальный. Да, впечатление гадкое. Для солидного голливудского продюсера это не годится. Нужно что-то придумать!
