Глядя на разволновавшуюся мать, я решил хотя бы как-то уравновесить ее волнение вторым событием, случившимся в этот день — показать ей напечатанную в газете мою статью, убедить ее, что я не такой уж пропащий человек, раз печатаюсь в газете, органе обкома!
Но газету эту мы не получали — надо было шастать по ларькам, покупать экземпляры (да и для других некоторых родственников не мешало бы купить!). Крикнув маме: «Сейчас!» — я выскочил на улицу.
Когда я лихорадочно скупал у киоскерш сразу по несколько экземпляров, я замечал, что они взирают на меня с ужасом, но как-то не думал в тот момент, что это из-за моей бритой головы — второе происшествие заслонило первое: до последнего часа я сомневался — напечатают или нет? — и вот — напечатали! Второе происшествие — радостное, заслонило первое — нелепое, опровергая закон, что плюс на минус дает минус. Но оказалось, что закон этот верен, что два происшествия, вроде бы разрозненных, соединившись, дали минус, да еще какой! Но пока что я был счастлив, и засунув за пазуху пачку газет, сжав в руке одну, я, не разбирая дороги, мгновенно вспотев, брел по направлению к дому и читал.
ПОТЕРЯННЫЙ ГОРОД.Где, спросите вы, расположен такой город? Да у меня под окном! Можно выйти и долго шататься по нему (слово гулять тут как-то не подходит), можно шляться хоть несколько лет — и не увидеть ничего, что хоть как-то порадовало бы глаз, чтобы можно было воскликнуть от души: «Вот здорово!», или хотя бы: «Неплохо, неплохо!»
На протяжении десятков квадратных верст здесь нет ничего, что было бы связано с искусством или архитектурой (природа здесь также уничтожена). На протяжении десятков километров не имеется не только музея, но даже какой-нибудь выставки или галереи, в которой местный одичавший абориген, случайно забредший туда от дождя, мог бы с изумлением и непониманием спросить: «А это что?» — и услышать непонятный ответ: «Искусство».
Не только предметов искусства, но даже обычного кино, даже бани нет тут в пределах видимости. Единственный клуб на все пространство — винный магазин, и там и формируется жизнь. Может ли человек, родившийся художником, стать им среди этих ровных серых кубов? Уверен, что нет — его воспитает магазин!
Между тем, во всех цивилизованных странах люди помнят свой город, столетиями неизменно ведется: вот здесь живут художники, здесь моряки... детям есть, кому подражать. У нас они видят лишь спекулянтов, столпившихся у Гостиного. Кто покоряет молодежь уверенностью, независимостью? Лишь иностранцы, выходящие из отелей. Идеал: стать иностранцем! Даже таблички на дверях исчезли — не стало имен и профессий, осталась толпа. Не знаю я, кто живет на моей лестнице — да и не хочется узнавать.
Я шел, не глядя под ноги, спотыкаясь — и споткнулся, и упал! Встав, потирая ушибленную ногу, автоматически складывая за пазуху помятую газету, я разглядел, что за препятствие (без каких-либо объяснений и извинений) воздвигнуто на проходе.
