Взгляд мой уперся в пустоту — я увидел лишь раму на площадке, и ощутил колоссальное облегчение: шутка, идиотская шутка детишек, ошивающихся на лестнице!.. Но тут я услышал горестный всхлип снизу — испуганно перевел взгляд вниз — и увидел буквально у себя в ногах три плотно набитых тюка, элегантных, явно заграничного производства, и набитых явно чем-то заграничным! — не станут же столь элегантные тюки набивать всякой ерундой?!
— Подарки от благодарных читателей! — ударила в голову счастливая волна. Но тут один из тюков поднял голову и хрипло произнес:
— Прости, если можешь, — и прими раба божьего!
У среднего тюка оказалась голова Грини — стало быть, и остальные тюки его! Жестокое разочарование пронзило меня! Я стоял, не в силах пошевелиться. Гриня, не вставая с колен, снова склонился, превратившись в тюк.
Но жена-то, жена! — для нее это был звездный час. Выпрямившись, и словно став еще на два метра выше, она горделиво прошла через прихожую, брезгливо перешагнула через павшего ниц Гришку, поднялась по лесенке и вызвала лифт. Да — это ей крупно повезло! Ее взяла, на сегодняшний момент! Я даже не пытался за ней гнаться: нечего сказать.
Гриня есть Гриня! Тут трудно что-либо возразить! И хотя я особо вроде не виноват, что он именно такой вырос и возмужал — вся вина за его затейливое поведение конечно на мне, во всяком случае — в глазах моей жены... Надо признать, он немало наломал дров — этот, как звали его в вузе — Безглавый Орел.
Причем, дров он наломал, в основном, наших — свои дрова он, несмотря на свою якобы безголовость, аккуратно берег.
Но поначалу он казался идиотом — это и расслабляло. Ходы его часто были непредсказуемы и с точки зрения здравой логики абсолютно необъяснимы.
Помню, как в день его бракосочетания родственники невесты (о невесте будет еще особый разговор) обнаружили обман — оказалось, что Гриня живет почему-то не под своим именем, а под именем и по документам брата-близнеца... Зачем это было нужно ему — абсолютно неизвестно, вроде бы брат-близнец ничем особенно хорошим или плохим не отличался... но это стремление все запутывать, пока что непонятное даже ему самому, впоследствии не раз оказывалось ценным. В тот раз, правда, все окончилось неуютно — братаны невесты, возмущенные обманом — и главное: обманом, непонятным никому! — разгорячившись, проломили жениху череп — а советская медицина, внезапно расщедрившись, впаяла на место пробоя платиновую пластинку — всю оставшуюся жизнь жених ею немало гордился.
И такой невнятный туман окружал все его поступки. Лишь поначалу это казалось безумием — но потом!..
Тесно общаясь с ним во время учебы, я все больше и больше боялся его — думаю, он и сам себя все больше боялся.
На последнем курсе мы проходили с ним практику на флагмане отечественной электроники — производственном объединении «Светлана». Название ласковое, и действительно — сплошные белоснежные девушки, стройными рядами склонившиеся с лупами в глазах над крохотными изделиями. Думаю, именно крохотность изделий ввела Гриню в неодолимый соблазн — в конце рабочего дня, когда мы с ним в раздевалке меняли стерильную одежду на нестерильную, Гриня вдруг, оглянувшись, вытащил из кармана халата сцепленную между собой горсть крохотных металлических паучков-транзисторов.
— Давай... в носки запихивай! — горячо прошептал он.
...Потом я оправдывался перед ним — вовсе не из-за гордости и чистоплюйства — в чем обвинял меня он — отказался я выносить транзисторы в носках, а просто из-за щекотки и дикого смеха, который неудержимо овладел мной, как только я сделал шаг с транзисторами в носках. Хохочущего бы явно остановили в проходной — поэтому мне пришлось разгрузиться. Гринька же, сжав стальные челюсти, пошел. И был грубо схвачен — оказывается, носочный вариант неоднократно применялся и до него. Виноват я, виноват — что не разделил его трагическую участь с ним! Но вовсе не из-за презрения к нему, как он пытался потом представить — а из-за щекотки, исключительно из-за нее!
Последствия были самые зверские — тогда именно зверскость считалась главным спутником советской принципиальности: Гришка был исключен из института — с последнего курса! — причем, как многие с упоением уточняли, — с волчьим билетом! Что это такое — волчий билет — никто конкретно не знал, никто на самом деле в глаза его не видал — но все самое худшее несомненно сосредоточилось в нем. Без права когда-либо получать высшее образование? Да уж конечно уж — какое там высшее! Без права на всю жизнь занимать руководящие должности? Ну конечно же! А ты что хотел!
В общем, он схлопотал на полную катушку, и вскоре глубокой ночью прибрел ко мне, как к главному виновнику его несчастий... Да и действительно — не прояви я пижонскую брезгливость, не откажись запустить транзисторы в носки, да и согласись пойти первым, как предлагал Гриня, да еще и попадись! — судьба моего друга была бы спасена!
