Полинка! Ну как же можно не помнить Полинку — мою первую, самую отчаянную любовь!
— А ты... откуда с ней? — ревниво воскликнул я.
— Сахадка! — он пошевелил в воздухе пальцами. — Так мы же с ней до второго курса вместе учились!
— С Полинкой? — воскликнул я.
Тут я вдруг увидал, что он склонился к моему столику-приемнику, и, покряхтывая, снял заднюю картонную стенку.
— Да не надо! — со страстью, совершенно не соответствующей предмету, воскликнул я. — Не надо! — я отодвинул приемник. — Давно уже не работает — бог с ним!
— Ладно... так и ходи! — сурово произнес Фил свою любимую, видно, присказку, властно отстранил меня, засунул свою маленькую белую ручку внутрь, по очереди покачал лампы в гнездах, потом воткнул вилку в сеть, нажал клавишу... сочный, ритмичный джаз потряс мою душу, и стекла, и стены!
— Потрясающе! Как это ты?!
— ...Сахадка! — усмехнулся он.
Единственное, что смущало меня, что он по-прежнему игнорировал свою даму — видно, вымещал ей за какой-то прокол — но сколько же можно?! Вот она гордо появилась с подносом, холодно расставила чашки, разлила чай.
— Смотрите — пар танцует под музыку! — воскликнул я, но они продолжали держаться отчужденно. — Ребята! — обнимая их за шеи, воскликнул я (в одной руке плескалась рюмка с коньяком). — Ну не ссорьтесь — я вас прошу! Так хорошо все, ей-богу! — я стал сдвигать их головы, они с натугой сдвинулись...
Проснулся я почему-то в кабинете, на диване, абсолютно одетый. Окно было настежь распахнуто, и высоко-высоко в небе параллельно шли два невидимых самолетика, оставляя белую пушистую «лыжню».
Потом вдруг — явно у меня в квартире! — бухнула дверь. Прошел холодный сквознячок, осушая мгновенно выступивший едкий пот на лбу. Вдруг стали приближаться быстрые дребезжащие шаги. Сердце испуганно оступилось. Я попытался подняться, но почувствовал такую слабость и тошноту, что снова сполз.
Кто ж это ходит по моей квартире?.. Так у меня и двери же нет! — с ужасом вспомнил я. — Сколько же там человек? — я напряженно прислушался... один? Шаги продребезжали на кухню, послышалось сипенье крана. Странный грабитель — решил побаловаться чайком! — я усмехнулся, и сразу же голову стянула боль. Потом вдруг шаги стремительно приблизились. Сердце остановилось.
Дверь кабинета со скрипом поехала... Я героически поднялся навстречу опасности. В щель просунулся серебристо-грязный надувной сапог, потом колено в изжелтевших джинсах, потом поднос с чашками и, наконец, сияя железом зубов и лучась глазками, знакомая голова. Со стоном я рухнул обратно.
— Ну ты, зверюга беспартийная! — ласково просипел он. — Жив еще? Сейчас врежем чайку!
— Чайку? — пробулькал я. — ...А кофе нельзя? Там... кофе с молоком в банке было.
— А кофе с молотком ты не хочешь? — оскалился он. — Ты вчера так тут ураганил! Удивительно, что стены стоят!
— ...Я?
— Ну а кто — я что ли?.. Всем девчонкам по четвертаку!
Как — «девчонкам»? Я снова упал.
— Не помнишь? — он усмехнулся. — Ну, так и ходи!.. Ничего — я в свое время тоже ураганил, как зверь! Всю Сибирь заблевал, пока пить выучился. Но нам, строителям, без этого дела ни шагу!
На кухне засвистел чайник, и Фил, развернувшись, ушел туда. С колотящимся сердцем я кинулся к столу, выдвинул ящик — бумажник лежал сверху — вывернутый, пустой... Снова нашла слабость. Услышав приближающиеся шаги, я торопливо задвинул ящик.
— Ну ты, зверюга, — появляясь с чайником, произнес Фил. — Подниматься собираешься, нет?
Придерживаясь за стенку, я сел.
— Скажи, — сделав мизерный хлебок чая, решился я, — А ты, случайно, деньги мои из ящика не брал?
— Взял! — сурово сказал он. — Ты так ураганил вчера, что все бы приговорил!
— Да понимаешь вот... на ремонт копил, — я обвел рукой обшарпанные стены.
— Ладно — сделаю я тебе ремонт! — хмуро произнес он. — Что я могу уж — то могу. Что не могу — говорю сразу! Сделаем в один удар. Я так хочу тебе сделать, как недавно в Москве у одного видал.
— А во что... это встанет? — хоть таким хитрым образом я попытался выведать, сколько моих денег у моего сурового друга.
— Что ты дергаешься, как вор на ярмарке?! — рявкнул он — Не бойся — на тебе не поднимусь! Без тебя есть, на чем подняться, а уж на друзьях — последнее дело! — презрительно проговорил он.
...Получалось, я допускал мысль о такой гнусной возможности — подниматься на друзьях!
С тревогой я чувствовал: он почему-то усиленно внушает идею о старинной нашей дружбе, о неразлучной компании, все входящие в которую до сих пор связаны святыми узами... Зачем-то это нужно ему... или просто для самоподъема?
— ...Да — и раковину бы, раковину! — вскричал я.
— ...Ты как японец — все кроишь! — презрительно произнес Фил.
Действительно, стыдно: человек с дружбой, а я с сантехникой! Позор!
— А скажи... очень плохо я себя вчера вел? — от весьма мучительной темы я перешел к другой, менее мучительной.
— Что значит — плохо? — сурово сказал Фил. — Как хотел, так себя и вел! Ты ж дома у себя, а не у тещи в гостях!
— Правильно! — воскликнул я, резко поднимаясь.
