Повернувшись, мы пошли по коридору — как сквозь строй: вдоль стен почему-то стояли женщины, причем исключительно с детьми, и ели нас глазами, как врагов.
— Дружок его, — услышал я сзади зловещий шепот. — С ним все средства и просаживают!
Я невольно дернулся. Мое какое-то слишком стремительное восхождение до ближайших друзей Фила несколько смущало меня.
— Еще в апреле должен был детсадик сдать, а у него там конь не валялся, знай только керосинит со своими дружками! — видимо, не в первый уже раз, но сейчас специально для нас прокричала здоровенная бабища с усами.
Отрубив гвалт тяжелой обитой дверью, мы вошли в кабинет.
Фил медленно прошаркал к своему столу, мрачно сел. Ирина торжествующей, почти танцующей походкой подошла к столу и пришлепнула свежеполученную депешу прямо перед носом шефа — явно в ней содержалась какая-то крепкая плюха моему другу! Да, видно, он немного пережал, и победительная его наглость, всегда приносившая ему успех, наконец вызвала бунт особенно страшный — женский: когда дело касается детишек, детсадика, тут они обретают невиданную отвагу!
Дверь со скрипом отворилась, и за ней показалась группа, опять же состоящая в основном из женщин, но с агрессивным старичком во главе.
— Вы комиссию вызывали? — обратился старичок к Ирине.
Ирина с некоторой опаской глянула на Фила, но потом надменно проговорила:
— Я!
Фил с ослепительной железной улыбкой поднялся из-за стола, и направился к ним, как бы желая прямо на пороге обнять долгожданных гостей. Дойдя до двери, он взялся за ручку и яростно захлопнул дверь прямо перед носом комиссии. Комиссия, что интересно, больше не возникала — видно, с ходу направилась в вышестоящие инстанции.
— Спасибо, Ирина Евгеньевна! — усмехнулся Фил. — За мной не пропадет!
Ириша, оставшись без поддержки, чуть дрогнула, но заговорила еще более надменно:
— Скажите, Филипп Клементьич, — а когда будут материалы для детского садика?
— ...Сегодня, — безжизненно обронил Фил.
— Вы уже полгода говорите — сегодня!
— Я сказал. Сегодня, — еще более безжизненно произнес он.
Фил медленно застегнулся — плащ он так и не снял — и уверенно двинулся к двери. Я неуверенно шел за ним... Видно, наступит когда-то этап, когда он займется и моими делами?
Женщин в коридоре уже не было: видимо, вслед за комиссией умчались в верха. Остался только недвижный милиционер.
— До свидания, — сказал ему Фил.
Не оборачиваясь, Фил (и я за ним) пошли прочь. У подъезда стоял синенький пикапчик. Из задней дверцы высунулся знакомый молотобоец.
— Я нужен, Филипп Клементьич?
— Кому ты нужен? — мрачно пошутил Фил. Молотобоец оскалился. Фил, сгорбившись, полез внутрь. Я тоже забрался... Наверное, на этом пути мне не светит ничего, но на других-то — тем более!!
— Куда, Филипп Клементьич? — оборачиваясь с переднего сиденья, спросил шофер.
— На склад, — веско обронил Фил.
— М-м-м! — радостно-удивленно произнес шофер, и захрустел рычагами. Видно, эта поездка была радостной неожиданностью, я смутно чувствовал, что происходящее как-то связано со мной, но как именно — не мог сообразить.
— Филипп Клементьич! — вежливо обратился к шефу молотобоец. — Японец звонил, завтра бой заберет, но ему нужно целых восемьдесят тонн!
— Так делай! — яростно рявкнул Фил.
Я, вроде бы, разгадал эту хитрую шараду: какой-то японец, как это теперь модно, скупает у нас всяческий бой и строймусор — и Фил со своими помощничками усердно поставляет его. Я только испугался, что Фил с его неукротимым упорством превратит в строймусор все окружающее!
Примерно так оно и выходило. По обеим сторонам дороги шла абсолютно разоренная жизнь: разрушенные дома, какие-то задранные кверху ржавые конструкции — ну просто мечта японца, любителя утиля!
Вот мелькнул красивый, отдельно стоящий дом — может быть, в прошлом даже вилла — сейчас у нее не было стекол и крыши, а на крыльце красовался транспарант: «Опасная зона». Что значит — «опасная»? Кто сделал бывшую зону комфорта и отдыха опасной? Для чего? Для того, может, чтобы скрыть от глаз все, что там происходит?
— Да... надеюсь... с японцем этим... официально все сделано? — выйдя из задумчивости, проговорил я.
— А наш шеф не любит официально! — проговорил молотобоец, и гулко захохотал.
— Сниму с пробега! — сурово оборвал его Фил.
Мы зарулили в какой-то глухой двор. Спустились по лесенке под ржавым навесом к двери, обитой светлой жестью. Фил морзянкой застучал по звонку. Дверь тяжело отъехала и мы вошли в подземелье. Тут было все: импортные цветные газовые плиты, во тьме маняще белела сантехника, на грубо сколоченных стеллажах сверкали целлофановой оберткой невиданные обои. Был ли у этого подземелья другой вход, официальный? Очень сомневаюсь. Нас встретила тучная женщина в халате.
