Поверить в то, что так может быть всегда, страшно. Потому что очень страшно потерять. Всю жизнь я теряла тех, кто мне дорог. Родители, муж, семья. Всего три слова, но они и были смыслом моего существования. Моей жизнью. А сейчас, когда мне вновь удалось распробовать ее сладкий вкус, когда боль и сводящие с ума мысли затмили совсем другие чувства, я не могу отпустить себя до конца. Мои предрассудки, смешанные с патологическим недоверием, противно скребутся в груди, не давая забыться. Наверное, потому, что я интуитивно чувствую: еще один удар мое неоднократно склеенное сердце вряд ли выдержит.
Как понять, не совершаю ли я фатальную ошибку, открывая сердце мужчине, так круто изменившему мою жизнь? Оборачиваюсь, ищу взглядом Макара.
— Ох, — возглас непроизвольно вырывается из груди
Толпы мурашек пробегают вдоль позвоночника, когда вижу, что наш шар и не шар вовсе. Это огромное черное сердце, на котором большими красными буквами красуется символичная надпись: «В моем аду ты — угол рая».
Несложно догадаться, кому она адресована и что олицетворяет собой: всё то, что творится в душе мужчины, который стремительно ко мне приближается.
Нос подозрительно щиплет, а крупная мужская фигура расплывается. Смахиваю подступившие слезы, срываюсь и бегу навстречу Макару. Он ловит меня на подлете, подхватывает на руки и кружит. Я громко, заливисто смеюсь, обхватив руками сильную шею, а предательские слезы катятся по щекам нескончаемым потоком. Макар осторожно ставит меня на ноги и, обхватив ладонями щеки, ловит губами каждую слезинку.
— Ты чего, Оль? — шепчет, глядя на меня хмурым взволнованным взглядом.
— Ничего, правда, всё в порядке.
— Тогда какого лешего ты плачешь? Малышка, ты меня в могилу точно сведешь раньше времени. Какой апокалипсис на этот раз произошел в твоей белокурой головке за те пятнадцать минут, пока меня не было рядом? М-м-м?
— Ну тебя, — прыскаю, шутливо толкая ладонью крепкое плечо. — Это, между прочим, от счастья.
— Я не хочу, чтобы ты плакала. Даже если это будут слезы счастья. Слышишь меня? Я тебе обещаю, что сделаю всё для того, чтобы ты только улыбалась. Чтобы тебе было хорошо рядом со мной. Я не очень умею красиво говорить, но то, что ты появилась в моей жизни, действительно дар свыше. И я благодарен тебе за то, что мое черное, гнилое сердце вновь начало биться, — обхватывает ладонями мои руки и крепко прижимает к своей груди.
Стою и боюсь даже шелохнуться. Сердце трепетно бьется, пальцы мелко подрагивают в теплых больших ладонях.
— Я весь твой, малышка. Со всеми потрохами и черной душой. Возможно, не лучший комплект тебе достался, — усмехается как-то с горечью. — Но я обещаю тебя любить. Любить, заботиться, оберегать. Если ты позволишь, конечно.
Подаюсь вперед и, обхватив Макара за шею, нахожу его губы. Они тотчас открываются навстречу, руки вновь приподнимают меня над землей, прижимая к сильному телу.
И не это ли ответ на мой вопрос? Вновь судьба-игрунья подкидывает пищу для раздумий? Или намекает, что, наоборот, хватит слишком много думать?
Может, самое время просто жить?
Матерь божья, как же я понимаю сейчас Дениса и того мужчину, что басил во всё горло.
Моя смелость улетучилась в неизвестном направлении, стоило только Макару поднять меня на руки и загрузить в корзину. И вот, забившись в самый угол, я то и дело кошусь вверх — на поток громко гудящего пламени над головой. Над нами гордо парит поражающий своими размерами черный словно смоль купол. Наш пилот проводит предполетную проверку оборудования. Этот улыбчивый мужчина в возрасте чем-то отдаленно напоминает мне барона Мюнхгаузена из мультфильма. Может, задорно торчащими в разные стороны длинными усами, а может, неповторимой манерностью и интонацией голоса.
Тем временем пилот, связывается с кем-то по рации и запрашивает разрешение на взлет, называя бортовой номер нашего аэростата. Поворачиваюсь на подрагивающих ногах спиной к мужчинам и крепко хватаюсь за гладкие края корзины. Невидящим взглядом обвожу зеленый луг и могучие деревья. Слышу, как шипит рация. В следующий миг со спины меня обнимают крепкие надежные руки.
— Ну что, маленькая, полетаем? — мазнув носом по щеке, Макар шепчет на ухо.
Меня хватает лишь на то, чтобы слабо кивнуть. Зажмуриваюсь крепко, слышу, как в ушах набатом звучит стук бешено бьющегося сердца, перебивая громкий гул горелки. Прижимаюсь спиной теснее к груди Макара. Его руки, покоящиеся у меня на талии, сжимаются чуть крепче. Едва уловимое дуновение ветра приятно обдувает лицо.
Открываю глаза и забываю, как дышать.
Оказывается, мы уже оторвались от земли и летим. Нет, не летим — парим.
С благоговейным восторгом, смотрю, как удаляются от нас люди, оставшиеся на поляне. А вот мы уже пролетаем над ажурными кронами сосен. Стоит только протянуть руку — можно коснуться колючей верхушки.
