Встаю из-за стола и сгребаю всё обратно в бумажный пакет. Впихиваю его в руки замершей Оле и вновь подхватываю ее на руки. Выхожу из кухни, в полном молчании мы поднимаемся на второй этаж. Опускаю девушку на ноги у двери в ее комнату и мягко целую, обхватив щеки.
— Я немного поработаю и приду.
Стоя под горячими струями, вспоминаю наш разговор на набережной. Сколько же ей пришлось пережить. Внутри остро, оглушающе бьется понимание, что хочу оградить ее от зловония окружающего мира. Стать для нее опорой, что ли? Она ведь всё это пережила одна. И не сломалась. Моя сильная девочка.
Выхожу из душа, надеваю домашний костюм и иду в кабинет. Открыв сейф, достаю телефон Оли и направляюсь к ее комнате. Коротко стучу и, выждав несколько секунд, нажимаю на ручку, дверь поддается. Тихо захожу внутрь, из ванной доносится плеск воды. Подхожу к кровати и кладу на нее телефон. Стараясь не думать об обнаженном манящем женском теле, выхожу из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.
Сегодня нам обоим нужно побыть наедине со своими мыслями.
Ольга
— Малышка, просыпайся, — слышу сквозь сон настойчивый мужской голос. Горячие губы медленно, почти невесомо скользят по моей щеке.
В спальне темно, лишь желтоватый свет уличных фонарей позволяет разглядеть очертания крупной мужской фигуры, нависшей надо мной. Приподнимаюсь на локтях и щурюсь, так как Макар отходит к столу и включает настольную лампу. С удивлением скольжу взглядом по длинным мужским ногам, затянутым в темные потертые джинсы, черной футболке, которая в совокупности с небрежно взъерошенными волосами представляет крышесносный коктейль сексуальности. Расправив широкие плечи, Макар надевает наручные часы и с легкой усмешкой на губах вторит моему взгляду, нарочито медленно ощупывая не прикрытые крохотной пижамой участки моего тела. Щеки сразу же вспыхивают, и я перевожу взгляд за окно, где на небе одиноко висит полная луна. Вот чего, спрашивается, я каждый раз смущаюсь, словно мнительная барышня из средневековья? То, что он творит с моим телом по ночам, да и не только по ночам, уже должно было выработать стойкий иммунитет к возмутительно греховному взгляду.
— Боже, Макар. Который час?
— Начало четвертого утра, — вскидывает руку, мазнув взглядом по циферблату. — Три пятнадцать, если быть точным.
— Что-то случилось?
— Ничего не случилось, — приближается и присаживается на край кровати. — Но через полчаса нам нужно выехать. Так что собирайся, а я пока сварю нам кофе.
— Куда мы поедем? — напрягаюсь я.
Мягко улыбаясь, притягивает меня к себе, зарывается пальцами в волосы и нежно целует.
— Тебе незачем волноваться, маленькая. Доверься мне. Хорошо?
Киваю и провожаю мужскую спину задумчивым взглядом. Стоит остаться одной, откидываюсь на мягкие подушки и несколько минут бездумно гляжу в потолок. Не могу сказать, что легкое волнение улеглось в груди, но, судя по вполне себе умиротворенному виду Макара, волноваться действительно незачем.
Чувствую, что проваливаюсь в дрему, и усилием воли поднимаюсь с постели. Привожу себя в божеский вид в ванной и сонно плетусь обратно в комнату. Распахнув дверцы шкафа, достаю темные джинсы и белый кашемировый свитер.
Спускаясь по широкой лестнице, слышу, как из кухни доносится звук включенного радио. Веселый и бодрый голос диктора зачитывает прогноз погоды на предстоящий день. Если верить его словам, время нескончаемых дождей закончилось и мы можем насладиться последними солнечными осенними деньками.
Макар колдует у плиты. Ловко разбивает яйца в скворчащую сковороду, вытирает руки о кухонное полотенце, висящее на плече, и приступает к нарезке овощей. Останавливаюсь в дверном проеме и, прикусив губу, наблюдаю за его действиями. Из динамиков льется веселое щебетание дикторов, которое сменяется на незатейливую мелодию популярной песни. Мужская фигура плавно перемещается от разделочного стола к плите и, словно заправский шеф-повар, мастерски подкидывает яйца на сковороде.
Захожу, выдавая свое присутствие, и иду к Макару. Обхватываю его талию руками и утыкаюсь носом в спину, полной грудью вдыхаю его запах. В груди отчего-то щемяще давит. Из глубин самого сердца по телу разливаются приятные волны тепла. Я бы простояла так вечность, просто прижимаясь к Макару и слушая его размеренное дыхание. Сама атмосфера домашнего тепла и уюта кажется такой правильной, чем-то само собой разумеющимся, что на глаза невольно наворачиваются слезы.
Никогда не считала себя плаксой и настолько сентиментальной натурой, но с Макаром всё как будто бы впервые, всё абсолютно по-другому. Слышу, как звякает нож о поверхность разделочной доски, и в следующий миг оказываюсь в коконе мужских рук. Слегка шершавые пальцы мягко, но настойчиво приподнимают мое лицо, и я натыкаюсь на внимательный изучающий взгляд. Я часто ловлю его на себе, и каждый раз мое сердце сбивается с ритма.
— Всё хорошо?
Плавлюсь словно воск от того, как меняется его взгляд. Как нежно и уже столь привычно он заправляет непослушную прядь волос мне за ухо. Наклоняется и ласково прикасается губами ко лбу.
