Кэмерон шумно выдохнул. Еще очень нескоро он обретет это знакомое чувство свободы. Что заставило его думать, будто он сможет уехать через девять или десять дней? Ведь его держали здесь не дела компании. Эббот прекрасно справлялся с документами, да и Мишель, стоящий у руля компании вот уже полгода, доказал, что на него можно положиться. К тому же, как бы ни ненавистно было Кэмерону признавать это, Рене оказался весьма ценным сотрудником. Не говоря уж о том, что Мишелю удалось поладить со смышленым креолом. Осталось лишь отправить завтра Фелицию на плантацию, и насчет Тибодо можно больше не беспокоиться.
Кэмерона сковали по рукам и ногам мысли о будущем Алексии. Он не мог уехать до тех пор, пока не уговорит девочку отправиться в Англию с ее новой подругой. Лишь когда они взойдут на борт корабля, его сердце наконец обретет покой.
Черт возьми, если Фелиция не изменит своих первоначальных планов, до их отъезда может пройти еще целый месяц. Кэмерон бросил взгляд на «Симону» и ее не сидящую без дела команду. «Симона» должна была отплыть в Ливерпуль через три дня. Так почему бы не заманить Алексию на ее борт в самое последнее мгновение? Оказавшись в Англии и устроив ее быт, он с чистой совестью смог бы плыть, куда ему заблагорассудится.
Желудок Кэмерона болезненно сжался.
Он поступил ужасно, сбежав из дома подобным образом. Он не пожелал бы подобной судьбы даже своему злейшему врагу, так почему же допустил мысль о том, чтобы обмануть собственную дочь? Она должна была сама захотеть покинуть Новый Орлеан. А кто может быть убедительнее Фелиции? Алексия без ума от своей новой подруги. Черт, от своей единственной подруги.
А что, если его кузине не удастся уговорить девочку уехать?
Проклятие. Нельзя допустить, чтобы подобное случилось. Как бы ему ни хотелось покинуть Новый Орлеан, нельзя оставлять дочь без присмотра, чтобы она в итоге не пошла по стопам своей бабки. Или стала жертвой Люсьена. Если Жозетта уже сейчас не могла с ней справиться, то что будет, скажем, через пару лет?
Жозетта.
Ее образ возник перед глазами Кэмерона, но он постарался прогнать его прочь. Не время думать о ней сейчас, когда он стоял на палубе этого корабля и держал в руках письмо, написанное спустя час после того, как он покинул ее постель.
Кэмерон провел рукой по волосам. Ну, и что ему делать с дочерью, которая заслуживала лучшей жизни, сама того не подозревая? Черт возьми, он с закрытыми глазами руководил огромной судоходной компанией, но при этом не мог совладать со своенравным ребенком. Какая жалкая пародия на отца.
Чайка совершила круг над кораблем и камнем упала вниз. Ее голова лишь на мгновение скрылась под водой, и вот уже она полетела прочь с трепыхающейся в клюве серебристой рыбиной. Рядом с Кэмероном остановился Крокстон.
– Восемь склянок, сэр. «Диана» готова поднять якорь.
Кэмерон полной грудью вдохнул соленый аромат океана, смешавшийся с запахами доков, пропитавшихся людьми, разнообразными товарами и гниющей рыбой. Да, ему очень хотелось оказаться вдали от берега. Кэмерон достал из кармана конверт.
– Я очень вам доверяю, Крокстон. Не окажете ли вы мне услугу? Сожгите это письмо, когда окажетесь в открытом море, и развейте пепел по ветру.
Крокстон взглянул на написанное на конверте имя покойной жены Кэмерона, и его брови сошлись на переносице.
– Похоже, я мог бы и не произносить ту небольшую речь несколько дней назад.
Кэмерон кивком указал на конверт, но не произнес ни слова. Все, что он хотел сказать, было изложено на трех листах бумаги. Было чертовски сложно написать эти адресованные Диане слова. Пальцы Кэмерона дрожали, и все же, когда он выговорился, давление стального обруча на грудь немного ослабло.
Странно, но когда Кэмерон ставил подпись, гласящую «Теперь я отпускаю тебя в любящие руки Господа», ему показалось, будто сверкнувшая в небесах молния ударила прямо в него, на мгновение пригвоздив к земле. А потом в открытое окно влетел легкий ветерок, словно Диана посылала ему поцелуй из другого мира, прощаясь навсегда.
Вновь задребезжали корабельные склянки, возвращая Кэмерона в реальность. Развернувшись на каблуках, он сошел на берег, но остановился на причале возле вырезанной из дерева и покрытой масляной краской девушки-сильфиды, закрепленной на носу корабля. Легенда гласила, что в этой уникальной резьбе заключался дух корабля. Ее целью было задобрить морских богов и доставить судно и экипаж в порт целыми и невредимыми. Кэмерон лично заказал изображение девушки, похожей на его покойную жену.
Подняв голову, он увидел, как Крокстон дает сигнал к отплытию. Судно тотчас же пришло в движение. Двое матросов подняли наверх сходни, несколько других повисли на веревочных лестницах, расправляя паруса.
В воздухе раздался металлический лязг поднимаемого якоря.
Сердце Кэмерона подпрыгнуло в груди.
Крокстон вышел на переднюю палубу. Приподняв свою фуражку в приветственном жесте, он кивнул Кэмерону, а потом скрылся на другой стороне палубы.
