– Я уже много лет не слышал, чтобы наша кузина говорила так много.
– Ты прав, – ответила Жозетта. – Но у нее есть на то свои причины.
Рене сдвинул брови, но тут же поморщился и потрогал швы на лбу.
– Я давно подозревал, что ее странное поведение как-то связано с Люсьеном.
– Она не хочет говорить об этом, так что лучше не спрашивай. После завтрака я осмотрю твои раны. Хорошо спал?
– Oui, – Рене беззаботно улыбнулся. – Все дело в опиуме, да?
Обхватив чашку с кофе, Жозетта принялась водить подушечкой большого пальца по изображенным на тонком фарфоре изящным цветочкам.
– Бастьен уехал очень рано, чтобы забрать у матери свои вещи.
– И кое-что из моих. Я помню наш разговор.
– Не кое-что, mon frère. Он намерен перевезти сюда все.
Рука Рене, в которой он держал чашку, замерла в воздухе. При этом лицо его осталось совершенно непроницаемым.
Жозетта наклонилась вперед и сжала его руку.
– Я вижу, как ты стараешься достичь чего-то на новой работе. Так что не стоит тебе ездить на болота и обратно каждый день. У меня очень большой дом, Рене. Наверху целых шесть спален. Если тебе не понравилась та, в которой ты сегодня ночевал, выбери другую.
Рене поднес чашку к губам и посмотрел на сестру.
– После смерти Луи я хотел переехать к тебе. Но ты не согласилась.
– Я… – Жозетта пожала плечами. – Люди меняются. Мне не хотелось, чтобы кто-то указывал, что мне делать и как жить. Во всяком случае, мне кажется, что отказала тебе именно поэтому.
– Но это не наказание?
Жозетта покачала головой.
– Бастьен спросил то же самое. Я жду не дождусь, когда ты переедешь. Возможно, это хоть как-то скрасит чувство горечи после отъезда Алексии. Но имей в виду: я не потерплю, если кто-то из вас вздумает управлять моей жизнью.
Рене откинулся на спинку стула и, наклонив голову набок, принялся изучать Жозетту. Потом он рассмеялся, но тут же с шипением втянул в себя воздух и схватился рукой за грудь.
Жозетта вновь наполнила свою чашку кофе.
– Что тебя так рассмешило?
– Только подумай. Я буду жить не только в самом дорогом районе Нового Орлеана, но и в самом большом и красивом доме. Я – отребье с болот.
Последние слова Рене настолько ошеломили Жозетту, что она не сразу нашлась, что ответить. Однако, прежде чем она успела сделать это, Регина принесла поднос с ветчиной, круассанами, яйцами и свеженарезанными помидорами. Она молча поставила его на стол, а потом принесла серебряные столовые приборы и удалилась.
Уголки губ Рене дрогнули.
– Похоже, все, что она хотела сказать, было сказано при первом моем появлении.
Жозетта постелила на колени салфетку и принялась наполнять тарелку едой.
– Она пытается, Рене. Как и все мы.
После завтрака Жозетта осмотрела повязки на теле Рене. Несмотря на небольшие пятна засохшей крови, в остальном они были довольно чистыми. Поэтому Жозетта решила пока не менять их на новые.
В половине первого, когда они потягивали прохладный лимонад в гостиной, к ним присоединился Бастьен. Вивьен же скрылась где-то в доме.
Налив себе лимонада, Бастьен растянулся на диване.
– Ну, что, ты решил переехать?
– Oui, – ответил Рене.
– Bien, потому что я привез все твои вещи.
– Хм. Все?
Бастьен кивнул.
– А вот maman страсть как разозлилась, что мы ее покинули. – Он кивком указал на Жозетту. – Но более всего она разозлилась на тебя. За то, что ты нас украла.
Жозетта судорожно вздохнула.
– Я не делала ничего подобного. Надеюсь, ты сказал ей, что переехал сюда по собственной воле? Рене я действительно пригласила. Но он ранен, к тому же работа требует, чтобы он задерживался в городе, так что у меня были причины его пригласить.
Жозетта не подумала о реакции матери. Ей казалось, что ощущение собственной ненужности станет слабее, если братья станут жить с ней под одной крышей, а мать останется далеко.
Бастьен отхлебнул лимонада и закинул руку на спинку дивана.
– Ей известно, что тебя обхаживает Кэмерон Андруз.
– Он меня не обхаживает, Бастьен.
– Ну, спит с тобой.
– Прекрати. – Жозетта прищурилась. – Почему вы двое можете спать с кем угодно и когда угодно, а я пригласила к себе единственного мужчину всего один раз, и вы не перестаете меня упрекать?
Рене вскинул голову.
– Один раз? – Он сунул руку в карман, достал оттуда шпильку и бросил ее Жозетте. – Это ведь твоя, верно? Я обнаружил ее на полу в гостиной у этого единственного мужчины. Не в его постели, заметь. И не в твоей. Ай-яй-яй.
– О, ты невыносим. Отошлю-ка я тебя, пожалуй, назад к матери. Я думала, тебя порадует перспектива жить так близко от работы.
Рене запрокинул голову на мягкую спинку стула.
– О, да, меня это радует.
– Тогда извинись.
В уголках губ Рене заиграла озорная улыбка, и он прижал руку к сердцу.
– А, ma chère, простишь меня?
Жозетта лишь покачала головой в ответ и повернулась к Бастьену.
– Значит, мать разозлилась, когда ты уехал?
– Non. К тому времени она уже варила снадобье из лягушачьих лап и языков ящериц, чтобы навлечь на тебя проклятие и превратить в камень.
Рене рассмеялся.
– Это совсем не смешно. Вполне вероятно, что Бастьен очень близок к правде. Даже ближе, чем мы думаем.
Бастьен посерьезнел.
