Жозетта отошла назад, чтобы освободить Фелиции и Мишелю место возле кровати. Они были семьей Кэмерона, и она не имела права находиться среди них. Но как же ей хотелось к нему подойти. И какой одинокой она вдруг ощутила себя, наблюдая за ними.
– А что мать? – спросил Рене. – Она хоть как-то помогла?
Бастьен пожал плечами.
– С неохотой. Его сердце билось так слабо, что я дал ему несколько травяных настоек и кофе со специями. Ей я не доверяю. Только выслушал советы.
Жозетта больше не могла этого вынести. Она подошла к Кэмерону, склонилась над кроватью и коснулась рукой его лба.
– У него жар. Почему же ты закутал его в такое количество одеял?
Бастьен кивнул.
– Чтобы яд вышел из него вместе с потом.
В дверях появилась Одали.
– А еще нужно, чтобы яд спустился к его ступням. Так лошади лечатся с помощью копыт, отправляя болезнь в землю. Вот почему мы не носим обуви. – Она оглядела Фелицию. – Эти модные сапоги удерживают яд внутри вас.
Жозетта не обратила внимания на грубое вмешательство матери.
– Как скоро мы сможем увезти его отсюда?
– Сейчас ему очень больно, – ответил Бастьен. – Возможно, через неделю или две.
– Non! – выкрикнула Одали. – Вы увезете этого человека из моего дома сегодня же.
Она обвела взглядом всех присутствующих.
– И вы все тоже убирайтесь.
Фелиция побледнела и взяла брата за руку.
Одали прищурившись посмотрела на Жозетту.
– Забирай из моего дома своего любовника, убившего Соланж, слышишь? Ты ничтожная…
Вперед вышел Рене.
– Не разговаривай со своей дочерью в таком тоне, maman.
Змея, обвивавшая плечи Одали, заволновалась и принялась размахивать лишенным трещотки хвостом.
– С этого момента пусть называет меня мадемуазель Тибодо.
Жозетта сделала шаг назад.
– О, ради всего святого, maman, ты не можешь отречься от меня лишь потому…
– Посмотри на меня. – Одали сунула разволновавшуюся змею в клетку и развернулась. – Посмотри на меня как следует. Я не твоя мать!
– Но…
Глаза Одали метали молнии.
– Ты незаконнорожденная. Меня заставили взять тебя в свой дом.
В комнате повисла тишина.
Жозетту не нужно было убеждать. Потому что с какой-то непоколебимой уверенностью она знала, что услышала правду. Неудивительно, что она никогда не чувствовала себя частью этой семьи.
– А как… как насчет моих братьев? Если я не…
– О, не сомневайся, отец у вас общий. Он просто принес мне своего ребенка, которого ему родила какая-то шлюха, умершая при родах. Велел мне растить тебя как родную, иначе… – Она зажала рот рукой.
– Иначе что? – спросил Рене.
Одали перевела взгляд с одного сына на другого.
– Они твои братья по отцу. Это все, что я могу сказать. А теперь уходите.
– А Соланж?
– Твоя сводная сестра.
Внезапно Жозетта поняла еще кое-что.
– Ты сказала мадемуазель Тибодо. А не мадам. Значит ты и наш отец никогда не были женаты?
– У него уже была жена.
– Он все еще жив?
Злобная улыбка, заигравшая на губах Одали, источала такой холод, что было удивительно, как ее лицо не раскололось надвое, точно кусок льда.
– Oui.
Она расхохоталась. И ее грубый холодный смех эхом пронесся под потолком.
Одали обвела рукой комнату.
– Откуда, ты думаешь, взялась вся эта дорогая мебель? Считаешь, что мы ее украли?
Слезы обожгли глаза Жозетты, но она не расплакалась. Она судорожно вздохнула, а потом поступила так, как поступала в детстве, когда maman, вернее Одали, обрушивала на нее свой гнев, а именно: сжала в кулаки спрятанные в складках платья руки и гордо вскинула голову.
Рене обнял сестру за плечи. Он мрачно посмотрел на Бастьена, а потом кивком указал на Кэмерона.
– Он накачан опиумом, но это вовсе не значит, что он ничего не слышит. Нужно немедленно увезти его отсюда. Сможешь что-нибудь придумать?
Бастьен посмотрел на больного.
– Oui.
Совершенно ничего не соображая, Кэмерон открыл глаза. Над его головой парили ангелы в небе настолько голубом, что оно казалось неестественным. Сидящий на облаке херувим смотрел прямо на него… Постойте-ка. Это же разрисованный потолок. Очень знакомый потолок. А еще он лежал в очень знакомой кровати. Двери балкона были распахнуты. Жаркий бриз играл в верхушках деревьев, заставляя трепетать ярко-зеленые листья. Кэмерон находился в доме на втором этаже.
Только вот в чьем именно доме?
Его внимание привлекло какое-то движение справа от него. Он повернул голову. На стуле возле кровати сидел изысканно одетый мужчина, наблюдавший за больным своими поразительно голубыми глазами. Его лицо обрамляли черные как смоль волосы и короткая борода. Причем борода была подстрижена столь тщательно, что напоминала произведение искусства. Его костюм ничем не отличался от костюма благопристойного английского джентльмена, собравшегося на конную прогулку: начищенные до блеска кожаные сапоги, желтовато-коричневые бриджи и зеленая куртка.
Уголки губ мужчины дрогнули в улыбке.
– Решили наконец вернуться в мир живых, oui?
Бастьен? При звуке напевного каджунского диалекта на Кэмерона волной нахлынули воспоминания. Господи, как же долго он спал, коль этот креол успел отрастить такую бороду?
