— Нет, спасибо, — пробормотал он, — я знаю дорогу в гостиницу. Но ты, почему ты уходишь? Я обидел тебя? Прошу, не думай, что я…
Я сделал попытку улыбнуться:
— И не думаю. Заеду к тебе в гостиницу завтра, как договорились, и продолжим этот спор. Завтра я буду в твоем распоряжении!
Мы попрощались за руку. Тут встала Бриджит и решительно произнесла:
— Возьмите меня с собой.
Забрала свою сумочку со стола, помахала рукой Ибрахиму и запечатлела быстрый поцелуй на лбу доктора Мюллера.
Она сидела рядом со мной в машине и подсказывала мне самую короткую дорогу к ее дому. Еще на пороге кафе она спросила, куда я намерен ехать, и узнав, что домой, предложила высадить ее на ближайшей остановке автобуса или такси. Но не слишком возражала, когда я выразил готовность доставить ее в любое нужное ей место. Время от времени я видел в зеркале на лобовом стекле ее лицо, сохранявшее все то же выражение полной отключенности, погруженности в себя, и мне хотелось сказать ей: «Девочка, перед тобой еще целая жизнь. Так, не уподобляйся мне! Вернись к своему мужу, если ты его любишь и если именно он — причина печали, омрачающей твое лицо». Но я не решался произнести этих слов. Ведь я был с ней едва знаком и не имел права вторгаться в ее мир. А когда остановил машину перед домом, где она жила, в тихом квартале, на окраине города, Бриджит пригласила меня подняться к ней выпить что-нибудь. Я ответил, что очень устал и хочу поехать домой отдохнуть. Я не лгал. Но она положила ладонь на мою руку, державшую руль, и сказала:
— Значит, пошли, я сварю крепкий кофе, он снимет усталость. Пожалуйста, не отказывайтесь.
И внезапная улыбка осветила ее лицо.
Она первой вошла в подъезд. В обе стены вестибюля были вделаны зеркала. Справа и слева я увидел наши отражения — высокая, стройная, одетая в синее она шла быстрыми шагами, а я в темном костюме плелся за ней следом — полная противоположность друг другу. Весна и осень, подумал я с грустной усмешкой, день и ночь. Полюбуйся, Ибрахим, как я упиваюсь самоуничижением!
Ее квартира находилась на десятом этаже. Одна большая комната, или казавшаяся большой из-за того, что немногочисленная мебель была расставлена по стенам, оставляя свободной середину. Справа от двери — диван, который, очевидно, раскладывался на ночь, превращаясь в кровать, два маленьких кресла и столик из бамбука, накрытый скатертью, вышитой желтыми и красными розами. В глубине комнаты черная штора с рисунком, изображающим девушку в белом кимоно с золотой оторочкой, лицо ее наполовину закрыто розовым веером. С потолка свисал белый бумажный абажур в виде шара с одной большой лампочкой внутри. Бриджит оставила меня и скрылась за шторой, где находились кухня и ванная. Я услышал журчание воды и голос:
— Одну минуту, я сейчас вернусь. Будьте как дома и располагайтесь поудобнее.
Я обошел почти пустую комнату и заметил в углу, рядом с широким балконом небольшую полку, а на ней магнитофон и кассеты с записями популярных песен. Там же стояло несколько книг, в большинстве, судя по названиям, полицейские романы на немецком и английском языках. На потрепанных обложках соответствующие картинки — задушенная девушка с выпученными глазами, мужчина с дымящимся пистолетом в руке и с лицом, скрытым шляпой. Но среди этого чтива я нашел два томика стихов — Гейне на немецком языке и Лорки на испанском. Голос Бриджит сзади меня произнес с извиняющейся интонацией:
— Вы не найдете там ничего, что могло бы вас заинтересовать.
Я вернулся к столику, на который она уже поставила две чашки кофе. Бриджит сняла жакет и осталась в белой легкой блузке и юбке, а туфли сменила на домашние тапочки.
Усаживаясь в кресло напротив нее и указывая рукой на девицу в кимоно, я спросил:
— Откуда у вас эти японские идеи?
— У меня нет идей, ни японских, ни китайских, — улыбнулась она. — Просто, когда я поселилась здесь, нужно было чем-то обставить пустую квартиру и как можно дешевле.
Она протянула мне чашку, а я спросил ее, действительно ли она, как говорила, счастлива здесь, и не хочет ли вернуться в свою страну. Она закивала головой и, словно ученица, повторяющая затверженный урок, подтвердила: «Да, я действительно счастлива здесь и не хочу возвращаться в свою страну».
— А вы, — она посмотрела мне в глаза, — счастливы ли вы здесь? Когда ваш друг спросил вас об этом, вы отказались ответить.
— Нет, я не чувствую себя здесь счастливым.
— И предпочли бы вернуться домой?
Потирая лоб в раздумье, я ответил:
— Это непростой вопрос. Я, как и вы, разведен. Семья моя живет там. Вы еще молоды и, если бы вернулись к себе, могли бы начать все сначала. Я же…
Я не смог окончить фразу. Помолчав, она сказала:
— Прошу прощения, но я ничего не понимаю. Возможно, ваш друг был прав, и вам действительно доставляет удовольствие мучить себя.
— Возможно.
Бриджит почувствовала мое нежелание продолжать разговор на эту тему и спросила:
— Хотите что-нибудь выпить?
— Разве мы не пьем кофе?
— Тогда, с вашего разрешения, выпью я.
