— Везде есть люди хорошие и люди испорченные. Пусть она сама научится разбираться в них и сохранять себя.
Голос Халида стал жестким:
— Если я, мужчина, перестал ходить в клуб, то почему она должна ходить? Ты балуешь ее, как и мама. Стоит ей пустить слезу, как ты все ей позволяешь. Ханади уже не маленькая. А я здесь отвечаю за нее!
— Ты поднимаешь на меня голос, Халид? Ты за нее отвечаешь? Я еще не умер, сын мой!
— Что ты, папа?! Я совсем не то имел в виду, я…
Я тоже поднял голос:
— Я не желаю знать, что ты имел в виду! Я сказал, не цепляйся к ней, оставь ее в покое! Понял? Я никогда в жизни не навязывал тебе своего мнения, не говорил, поступай так или не делай того-то. Я предоставил тебе возможность думать самостоятельно и вести себя, как ты сам считаешь нужным. Так?
— Да.
— Почему же ты навязываешь свое мнение другому? Это странно! Предоставь Ханади свободу выходить из дома, посещать клуб и делать то, что ей нравится. Понятно?
После некоторого колебания, Халид тихо сказал:
— Слушаюсь. Раз ты не разделяешь моей точки зрения… Но я хотел поговорить с тобой совсем о другом.
— Хорошо, но сначала дай мне Ханади.
— Да, папа.
— Слушай, Ханади, я объяснил Халиду, что ты можешь выходить из дома и посещать клуб, когда захочешь. Но, конечно, с разрешения мамы. И она должна знать, в котором часу ты уйдешь и когда вернешься.
Ханади все еще всхлипывала:
— Но я… я так и делаю, папа. Спасибо, папа.
— И еще, Ханади, я не хочу, чтобы ты сердила брата.
— А кто его сердит?! — снова взорвалась Ханади. — Он всех критикует, а сам сидит, как султан и говорит тебе: ас-салам алейком.
Она очень точно передала интонации брата, и я невольно улыбнулся, но сказал:
— Как не стыдно, Ханади! Так и я на тебя рассержусь. Он твой старший брат, и ты должна его уважать.
— Как прикажешь, папа. Бай-бай! Я уважаю тебя, господин Халид, ты доволен? Возьми трубку, поговори с папой.
— Минуточку, Ханади!
— Да, папа.
— Я вот что хочу тебе сказать. Прошу тебя, оставайся такой, как ты есть. Не меняйся!
— А что меня может изменить, папа? — удивилась дочь.
— Не знаю. Многое меняет людей, и внешнее и внутреннее.
— Хотя я, конечно, не понимаю, о чем ты говоришь, папа, но, иншалла, все будет хорошо! Ты только не бери в голову, успокойся.
Она в первый раз засмеялась своим звонким смехом и повторила:
— Бай-бай. Даю тебе Халида.
Я расслышал, как Халид сказал сестре:
— Выйди, пожалуйста. Я хочу обсудить с папой один вопрос. — И потом, уже мне: — Слушаю, папа.
Я старался говорить как можно спокойнее:
— Все в порядке, Халид?
— Слава Аллаху, в порядке. Будем надеяться на Господа. Я хотел поговорить с тобой о маме.
— В чем дело?
— Как ты знаешь…
— Я ничего не знаю, Халид, говори скорее, что случилось?
— Я хотел сказать, что, как ты знаешь, самый больший грех перед Аллахом это развод.
— Это не тема для телефонного разговора! — воскликнул я.
— Ничего, прости меня. Я чувствую, что мама в последнее время очень переменилась.
— Это ты?.. Она переменилась с твоей помощью?
— О, если бы! Я бы считал, что сделал доброе дело. Но она, клянусь Аллахом, сама стала на этот путь. Смотрела религиозные программы по телевидению. Потом попросила у меня книги, чтобы Аллах укрепил ее в ее начинании. Мне кажется, если бы я сейчас заговорил с ней о примирении, она проявила бы готовность…
— Не продолжай, Халид, не по телефону!
— Почему? Разве мы говорим о чем-то стыдном? Выслушай меня, папа. Я хочу попытаться поговорить с ней, прощупать почву…
Я еле сдержался, чтобы не закричать снова.
— Не пытайся ничего делать, Халид. Я благодарен тебе за то, что ты переживаешь за нас, но не будем обсуждать этот вопрос по телефону. Я напишу тебе письмо.
Но он продолжал настаивать:
— Ты приучил меня к откровенности, папа, и мы с тобой говорим как друзья. Не сердись на то, что я высказываю тебе свое мнение. Откровенно говоря, ты неправ. Это самый большой грех, и ты неправ.
— Спасибо, сынок. Ты высказал свое мнение, я его выслушал. Но больше не поднимай эту тему. Я уверен, что то же самое скажет тебе и мама, если ты начнешь с ней разговор. До свидания.
— Ва алейком ас-салам ва рахматулла.
Когда я положил трубку, меня трясло.
Я снова принялся мерить шагами комнату. Чем ты кончишь, Халид? Да, мы всегда были друзьями, как ты сказал. Но мы всегда обсуждали вопрос, прежде чем ты высказывал свое мнение. Теперь же ты хочешь сам принимать решения и сам их исполнять. Ты хочешь командовать Ханади, матерью и мной.
Скажешь ли ты мне когда-нибудь, как Юсуф, что ты искал меня и не нашел? Нет, в данном случае я себя не упрекаю. Ты сам сделал выбор. И уже в сознательном возрасте. Мне вспомнился один спор, произошедший между нами однажды за игрой в шахматы. Ты учился тогда в средней школе и читал «Макбета». Ты спросил меня:
— Но в чем его вина, папа? Колдуньи соблазнили его троном и предсказали, что он обязательно на него взойдет. Он действовал не по своей воле, убивая. В чем же его грех?
