Сейчас, сидя в своём фургоне, в перерыве между съёмками, я смотрю на бутылку дешёвого виски. Бутылка наполовину пуста, потому что я уже просто не могу. Я не вывожу весь этот ужас! Я бы ни за что не выдержал, если бы пришлось вести себя вежливо в трезвом состоянии. Поэтому зачастую мне приходиться принимать немного алкоголя, чтобы хоть как-то сохранять спокойствие и вести себя как конченый терпила.
Сейчас у меня есть два варианта. Вариант номер один — выпить немного… или много… и продолжить этот цирк, продолжить делать вид, что ничего не случилось. Или же… Вариант номер два — пойти и извиниться перед Эвелиной. Не знаю, в какой момент я упустил перемены в собственном характере — я ни разу за всю жизнь ни перед кем не извинялся и уж тем более не делал это по собственному решению, — но всё именно так, как есть. Я всерьёз думаю о том, чтобы пойти и извиниться. Проблема только в том, что я не знаю, как это сделать. Она просто не пустить меня в свой фургон. А просить извинений на площадке я точно не собираюсь. Ещё чего! Позориться перед всеми? Это сильно навредить статусу. Не знаю почему, но почему-то я до сих пор хочу сохранить статус наглеца, каким был когда-то и от которого теперь не осталось и половины той наглости, что была раньше.
Пялюсь на бутылку, отвешиваю себе знатную пощёчину и поднимаюсь с кресла. Выхожу из фургона, вдыхаю свежий воздух. И тут меня осеняет — нужно пойти к этой девке… Как же её? Карина! Точно. Они ведь хорошо общаются с Эвелиной. Нужно пойти к ней и спросить, что мне делать. Вот это ты докатился, братан… Вот это ты докатился…
Немного поругав себя, иду к фургону Карины. Попутно спрашиваю у встречающихся рабочих, где вообще найти её фургон. Наконец, подхожу к нужной двери с табличкой, на которой написано имя этой девки. Поднимаюсь по ступенькам и стучусь. Через пару секунд с другой стороны слышится:
— Секунду.
Ещё через несколько секунд дверь открывается. Я стою в оцепенении.
— Что такое? — лопая розовый пузырь спрашивает девка.
Всё ещё стоя перед ней, я размышляю. Пребываю где-то внутри своего разума. Наконец поднимаю руку. Указательный палец. Щурюсь и спрашиваю:
— Я только что постучал? — указываю на дверь.
Девка смотрит на табличку, внимательно изучает дверь взглядом, после чего поворачивается ко мне, пожимает плечами, лопает пузырь и говорит:
— Ну да.
Глаз начинает дёргаться.
— Ни хрена не понимаю, — говорю я.
— Чего? — спрашивает девка, перемалываю жвачку зубами.
— С каких пор я стучусь в двери?
— А что? Должно быть как-то иначе.
Да! Должно быть! Я никогда не стучался! Я всегда заходил туда, куда хочу! Должно быть, мать твою, по-другому!
Трясу головой, моргаю и смотрю на девку.
— Да нет, — делаю вид, что всё нормально. — Всё нормально.
Она кивает.
— Ага, понятно. Чего припёрся-то?
— Хотел поговорить. Пустишь?
Девка внимательно смотрит на меня. Как будто думает, что я вру. Затем чуть отодвигается и приоткрывает проход. Я вхожу. Дверь закрывается.
— Ну так что?
— Короче, помощь мне нужна, — говорю я.
— Ага.
Смотрю. Жду продолжения реакции. Но продолжения нет.
— Чего ага? Ты поможешь или нет?
— Ты условия сначала огласи.
Думаю: вас что, всех в одном месте штампуют с одинаковыми настройками? Все бабы одинаковые?
— Извиниться хочу перед Эвелиной.
Надутый пузырь внезапно лопается совсем не по плану девки. Он лопается так, что большая часть жвачки остаётся на носу и губах.
— Не поняла, — убирая жвачку, говорит она. — Чё сделать хочешь?
— Извиниться.
— Перед кем?
— Ты глухая? Перед Эвелиной!
Она чешет затылок, задирая брови. Вынимает жвачку изо рта и клеит её под ближайшую столешницу. Пододвигается ближе, задирает нос и говорит:
— Ну-ка дыхни.
Я делаю сильный выдох. Чтобы прям её сдуло.
— Фу! — она морщит нос. — Ну всё ясно.
— Что ясно? Думаешь, потому что я напился?
— Ну конечно, — уже совершенно расслабленно отвечает девка.
— Тогда открою тебе секрет: я пью перед каждой сценой, перед каждым началом сьёмок. И, блин, ни хрена не потому, что хочу так. А потому что я просто не знаю, что за херня со мной происходит.
— То есть как это? — девка падает на диван, берёт пачку жвачки со стола и вынимает новую.
— То есть я не умею извиняться! — эмоционально объявляю я. — Никогда! Никогда не извинялся! А тут решил! Решил! Сам! Понимаешь?!
— Ну-у, — протягивает Карина, — вообще-то ты уже извинялся передо мной.
Я пытаюсь вспомнить. Вспоминаю. Блин… Точно. Ещё лучше! Уже второй раз получается.
— Так или иначе, это ненормально. Ненормально для меня. Я никогда не делал этого раньше. Что за херня! Как я до этого докатился?!
На последних словах девка вздрагивает так, что чуть не роняет резинку. Откладывает жвачку обратно.
— Так, ладно, то есть ты сейчас не шутишь? Не издеваешься надо мной? И вообще, типа… реально хочешь извиниться перед Эвелиной?
— Да!
— За что? — совсем недоумевает девка.
Я мотаю головой, пожимаю плечами.
— За то, что пресса поливает её грязью.
— О! здорово ты придумал. Конечно, идея хорошая, но ты не думал, что она не захочет с тобой разговаривать?
— Думал. Конечно, мать твою, думал! Поэтому и пришёл к тебе, чтобы ты посоветовала что-нибудь.
