— Прекрасно, — хлопает в ладоши режиссёр и передаёт слово продюсеру.
Продюсер проводит небольшое знакомство, вводит всех в курс дела, называет точные сроки репетиции и съёмок, после чего просит помощника подойти. Свою речь он завершает словами:
— Всё расписание и все данные по распорядку будут высланы вам на почту. Репетиции начинаются с завтрашнего дня. На сегодня все могут быть свободны. Кроме вас, господин Кристоф, и вас, госпожа Сафронова.
— Вот так сюрприз, — недовольно говорю я стоящей рядом Эвелине. — Все свободны, а мы как будто какие-то прокажённые.
Она тычет локтем мне в бок.
— Нужно было меньше выпендриваться.
— Сама придумала? — усмехаюсь я.
Она презрительно смотрит на меня, после чего отправляется к продюсеру. Приходится идти следом.
— Рад знакомству, — продюсер протягивают нам руку. С обоими обходится простым рукопожатием. — Задержал вас, потому что хотел узнать о ваших отношениях.
— Отношениях? — чуть не закашливается Эвелина. — О каких отношениях?
Продюсер сохраняет каменное спокойствие, не показывая вообще никаких эмоций.
— Господин Карвин жаловался на вас. Я бы с удовольствием убрал вас и провёл новый кастинг, пока не поздно, — сходу рубит он, — но господин Карвин слишком дорожит вами. Уж не знаю, с чем это связано, но я вынужден считаться с его мнением. Никогда не занимался ничем подобным, но ведь всё бывает впервые, — он вопросительно-утвердительно пялиться на нас. — Хочу узнать, что происходит. Почему ваше поведение совсем не сочетается со словом «профессионализм»? Вы двое находитесь на тонкой грани. Оба в незавидном положении. — Играет, козёл, играет доброго, но по лицу видно, что тот ещё мудак. Да и не только по лицу, а вообще по всем его движениям, немного манерным, немного напыщенным. Строит из себя хер пойми что. Мудила… Он смотрит на меня. — И если госпоже Софроновой особо нечего терять, это просто её возможность появиться на больших экранах, то для вас, господин Ламбер, на сколько мне известно, это последний шанс не потерять свою известность. Я ведь прав?
Спрашивает ещё. Точно издевается.
— Да, правы, — говорю я.
— Значит, вы целенаправленно пытаетесь сорвать съёмки?
— Я ничего не срываю, — пытаюсь сдерживаться изо всех сил, чтобы не врезать этому ублюдку.
— Ваши слова совершенно не вяжутся с вашими поступками.
Сжимаю челюсть, мышцы на шее напрягаются. Я понимаю, что ещё чуть-чуть и я сорвусь. Краем глаза вижу, как напрягается Эвелина. Она тоже видит, как я зол. Но мне плевать. Пускай скажет ещё хоть одно слово, пускай ещё хоть попробует унизить меня, напомнить о том, какой я неудачник, тут же получит по своей наглой роже.
— Вам стоит забыть, что вы когда-то были звездой мирового масштаба, господин Ламбер…
Ну всё, козлина, напросился! Я уже поднимаю руку, пальцы сжаты в кулак и готовы отставить свой отпечаток на морде засранца. Как вдруг… чувствую, что руку перехватывают. Оборачиваюсь на девку, опускаю взгляд ниже и вижу, как её пальцы окутали мой кулак. Она пытается разжать его своей тонкой ручкой. Не знаю почему, но я поддаюсь. Не просто рука, а я сам. Я больше не хочу никого бить. Злость постепенно отступает и мне становится как-то… хорошо. Спокойно. Это идиотское прикосновение… одно прикосновение её руки… и я совершенно не могу понять, что со мной происходит. Я просто превращаюсь в другого человека.
— Всё хорошо, — натянув милую улыбочку, говорит Эвелина продюсеру. — Мы уже уладили все вопросы и сейчас находимся исключительно в хороших отношениях. Можете на нас рассчитывать. Мы вас не подведём.
— Вот как? — удивляется продюсер. Впервые вижу, чтобы он таращился так. Маска наглости спала с его уродливой морды. — Вы подтверждаете, господин Ламбер?
Сглатываю, смотрю на Эвелину, затем на наши ладони, пальцы, приплетённые вместе, затем возвращаюсь к продюсеру.
— Более я не доставлю вам проблем. Можете быть уверенны.
Он всё ещё удивлён, но теперь старается этого не показывать.
— Что ж, хорошо, — говорит он. — Тогда это всё, что я хотел сказать.
Он отворачивается, и просто уходит молча.
— Что это только что было? — одёргиваю руку.
— Думаешь, мне было приятно? — недовольно доносится в ответ.
— Ну раз уж ты так в меня вцепилась.
— Ламбер! — чуть ли не кричит она, после чего понимает, что перегнула, смотрит, не услышал ли кто её, и продолжает уже более тихим голосом: — Ты самовлюблённый кретин. Что ты собирался сделать? Зачем сжал кулак? Хотел ударить его?
— Ничего я не хотел! Просто немного напрягся.
— Немного напрягся? Да ты ведь неуравновешенный психопат! Знаешь, — она щуриться, — в следующий раз можешь не рассчитывать на мою помощь! Когда тебя выкинут отсюда с позором, может хоть тогда вспомнишь единственного человека, который согласился тебе помочь!
Чёрт! Я даже не знаю, что ответить. Что эта девка делает со мной? Какого хрена я превратился в какую-то тряпку?
— И кстати, — добавляет она, — к психологу иди сам!
Она резко отворачивается, делает шаг.
— Ну и пойду! — говорю я, прежде, чем она уйдёт.
