Вопрос ничуть не удивил его. С тех пор как супруги обосновались в Ривертоне, Беатрикс увеличила численность своего зверинца и активно участвовала во всевозможных благотворительных комитетах и сборах средств в защиту животных. Кроме того, она написала отчет о своих наблюдениях за флорой и фауной и представила работу на суд недавно созданного Лондонского общества естественной истории. Убедить солидных энтомологов, орнитологов и прочих натуралистов в необходимости принять в свои ряды красивую молодую леди оказалось совсем нетрудно. Единодушное одобрение еще больше возросло, когда выяснилось, что миссис Фелан способна часами рассуждать о способах миграции, периодах размножения и других вопросах, связанных с образом жизни и поведением животных. Было предложено включить Беатрикс в комитет по созданию нового музея естественной истории: от нее ждали оригинального, сугубо женского взгляда на различные аспекты нового многообещающего проекта.
Лежа с закрытыми глазами, Кристофер лениво улыбнулся:
— Что же на сей раз? Шерсть, перья или чешуя?
— Не первое, не второе и не третье.
— О Боже! Значит, какой-то экзотический зверь. Отлично, так откуда же явится это создание? Поедем за ним в Австралию? Исландию? А может быть, в Бразилию?
Беатрикс рассмеялась.
— Вообще-то создание уже здесь. Только увидишь ты его месяцев через... восемь, не раньше.
Кристофер открыл глаза. Любимая с улыбкой смотрела сверху вниз — смущенная, радостная и очень-очень гордая собой.
— Беатрикс. — Он осторожно перевернулся, так что жена оказалась внизу, и нежно провел ладонью по щеке. — Уверена?
Она кивнула.
Уступив порыву, Кристофер принялся страстно целовать ее.
— Любовь моя... драгоценная девочка...
— Значит, ты об этом мечтал? — спросила она между поцелуями, хотя сама прекрасно знала ответ.
Кристофер посмотрел сквозь слезы радости и счастья, от которых все вокруг расплылось в сиянии.
— Еще как! Хотел больше всего на свете. Но разве я заслуживаю столь высокой награды?
Беатрикс обвила руками загорелую шею.
— Сейчас покажу, чего ты заслуживаешь, — пообещала она и снова приникла к теплым родным губам.
