Меня целовали только раз, и это самое страшное воспоминание в моей жизни. Но об этом знал только узкий круг самых близких людей. Эту темную сторону своей жизни я не собиралась рассказывать Льву. Я хотела остаться для него хорошей и чистой.
И снова свидание до полуночи. И машина, припаркованная под фонарем. И мы с ним сидим, держась за руки. Я понимала что у взрослого тридцатипятилетнего мужчины есть свои потребности, а я жуткий тормоз. И ведь он возился со мной? Почему?
— Что завтра делаешь? — поинтересовался Лев.
— Завтра выходной. С подругами встречаюсь.
— Про меня уже рассказала? — уголок его рта чуть дрогнул.
— В общих чертах, — пошутила я.
— Это радует, — кивает он и совершенно неожиданно подносит мою руку к своим губам и целует ее. Сердцу становится тесно, оно увеличивается с каждым биением и давит на ребра. На лбу выступают капельки пота, а низ живота начинает непривычно покалывать. Это новое ощущение мне неожиданно нравится.
— Лева, — шепчу я неуверенно.
— Соня, — отвечает он тоже шепотом, словно зная наперед, о чем, я хочу попросить.
— Поцелуй меня, пожалуйста.
— Хорошо, — он наклоняется ко мне и бережно кладет ладонь на мою шею и ведет вверх, фиксируя затылок. — Не бойся.
— Я не боюсь, — выдыхаю в миллиметре от его губ и закрываю глаза.
Первый раз — осторожный, неспешный, щемящий, медовый. Поцелуй, которого стоило ждать столько лет! Когда Лев понял, что я не дышу, он слегка оттянул мою нижнюю губу, чуть отстранился и спросил:
— Ну как?
Как? Как будто у меня за спиной выросли крылья и я вот-вот взлечу. Мне требовалось время, чтобы распробовать его, но я уже понимала, что не остановлюсь и захочу еще. И вскоре я осмелела настолько, что действительно пожелала большего.
— Кажется, я готова, — осторожно призналась подругам, когда они собрались у меня на Женсовет.
Они уже давно были замужем и воспитывали детей: у Айлин — школьницы, у Дианы — маленький сын. Мужья их любили и на руках носили, и я искренне была за них рада. Вот только в моей душе ближе к тридцати начала образовываться пустота, которую хотелось заполнить. Дело в том, что я никогда не любила и не была любима. Для всего мира я была неунывающей и свободолюбивой Соней, но за улыбкой и смехом я скрывала боль одиночества. Это когда ты не вроде и не один, но одинок.
— Ты уверена? Он что-нибудь тебе говорил? Просил? — рассудительная Айлин забросила вопросами.
— Нет-нет, Лев очень терпелив, — покачала головой и тут же покраснела. — У нас дальше поцелуев на заднем сидении машины ничего не зашло.
— Да-а-а, — мечтательно потянула нежная. — На улице сейчас целоваться холодно. Вот так отлипнешь от него, глотнешь ледяного воздуха и заболеешь. И как оно — в машине? У нас с Азаматом никогда там не было.
— Целоваться? — переспросила я и задумалась. — Очень атмосферно. Тесно, правда. Но
так как будто в сто раз острее. Маленькое пространство, мы вдвоем закрыты в машине от всего мира, и салон наполнен нашими запахами. У него такой кедровый, сандаловый, с нотками гвоздики и корицы. У меня — сладкая малина, пион и магнолия. И это сводит с ума, — мечтательно произнесла я с закрытыми глазами. А когда открыла, увидела, как на меня, разинув рты смотрят подруги.
— Айлин, тебе не кажется, что наша девочка созрела? — Диана просто сияла, как солнце.
— Определенно, — вторила ей подружка.
Нет, я не была инициатором нашей близости. И не подавала Льву никаких завуалированных сигналов. Мы даже не говорили о своих чувствах, хотя мне хотелось о них кричать на весь свет.
Конец ноября выдался снежным. Мы с Левой не могли проехать мимо такой красоты и пошли гулять в сквер на Старой площади. Тепло-желтый свет фонарей освещал узкие аллеи, где снег на елях лежал, словно белый хлопок. Пушистые снежинки, кружась и летая, ложились на сверкающий воздушный ковер. Деревянные скамейки сиротливо стояли, присыпанные сахарной пудрой.
Подняв голову к небу я завороженно наблюдала за падающим снегом.
— Красиво. Я будто в детство вернулась. Дедушка катал меня здесь на санках.
От воспоминаний стало тепло на душе, хотя пальцы показывало от холода. Перчатки я по рассеянности оставила в другом пуховике. Лев встал рядом со мной и, переплетя наши пальцы, сказал:
— Какие ледяные! Давай согрею.
Он оказался напротив меня взял мои ладони в свои и принялся то растирать, ты дышать на них. А я смотрела на него и мое сердце вновь утопало в нежности. И вдруг само собой вырвалось:
— Я люблю тебя.
Лев остановился, посмотрел мне в глаза и на мгновение мне почудилось, что в них промелькнула радость.
— Сонь…
— Нет-нет, Лев, прости, — растерялась я. — Это случайно вырвалось…
— Я тоже тебя люблю, Соня, — уверенно сказал он. — Ты удивительная. И я сейчас чувствую себя влюбленным школьником, с не взрослым дядей.
А потом мы побежали греться в машину, где целовались как безумные на заднем сидении. Я вздрогнула, когда неожиданно уже теплая ладонь Льва проникла под мой свитер, легла на живот и поползла вверх.
— Лева, — простонала я и он резко отстранился и сел.
— Прости. Прости, Соня, не удержался.
Я поправила пуловер и, набравшись смелости, сказала ему:
