Когда юная семнадцатилетняя Билли Эймс познакомилась с блестящим офицером-летчиком Моссом Коулмэном, мать девушки не на шутку встревожилась. Впрочем, вскоре ее страхи рассеялись, так как выяснилось, что Мосс единственный наследник огромной финансовой империи Коулмэнов. Может ли Билли стать полноправным членом семьи техасских богачей и удастся ли ей найти свое место в мире, где правят выгода и лицемерие?
Легкий майский ветерок колыхал ажурные занавески с крестообразным рисунком, которые должны были бы быть кисейными, а на самом деле оказались сшитыми из искусственного шелка. Вместе с ветром в комнату Билли Эймс проникали птичий щебет и запах только что распустившейся листвы. Билли сделала глубокий вдох, наслаждаясь дразнящими ароматами. Весна была ее любимым временем года, а в этом году, казалось, ее приход особенно затянулся. Через тридцать семь дней средняя школа останется позади. Она повзрослела. Выросла.
Билли наклонилась, чтобы завязать шнурки на туфлях, нетерпеливо отвела в сторону прядь белокурых волос и нахмурилась. Пестрые шнурки и белые носочки? Ничего не скажешь — выросла! Ей бы следовало носить нейлоновые чулки и туфли на каблуках, а не эти пережитки детских лет. Но с тех пор как в Европе разразилась война, а в декабре на Пёрл-Харбор было совершено нападение, Билли начала задумываться: а не постигнет ли тонкие, как паутинка, чулки та же участь, что уготована странствующим голубям, — вымирание? В любом случае, это не имело значения, потому что такие чулки все равно были исключены из числа тех предметов одежды, которые Билли разрешалось носить. Многие женщины раскрашивали себе ноги и рисовали швы на икрах. «Так делают только язычники и обыватели», — заявила мать Билли. А Агнес Эймс чрезвычайно редко признавалась в своей неправоте.
Билли снова задумалась об окончании школы. Когда она забросит свою шапочку с квадратным верхом, которую наденет при вручении аттестата, это будет началом ее последнего беззаботного лета перед отъездом в Пенсильванию. Она уже записалась на курс английского языка в колледже — надо же было что-то выбрать. Но, по правде говоря, все это ей было не по душе. Чего Билли действительно хотела, так это поехать учиться в хорошую школу художников-модельеров. Агнес сказала: «Это нереально. Лучшие школы — в Нью-Йорке, а молоденькой девушке не подобает жить там одной. Во всяком случае, приличной девушке». Потом, когда она получит степень бакалавра, то сама посмеется над такими старомодными понятиями.
Однако Билли подозревала, что настоящей причиной запрета была чрезмерно высокая стоимость обучения в художественной школе. Ей хотелось бы знать побольше о финансовом положении их семьи. Есть ли у них какой-то достаток или просто-напросто приходится экономить, сводя концы с концами? Агнес заявила, что девушке незачем забивать себе голову такими вещами. Достаточно учебы, общения с «приличными» молодыми людьми и нарядов. Таково кредо Агнес, а разговоры на подобную тему всегда кончались одним и тем же: «Потом ты выйдешь замуж за молодого человека из зажиточной семьи с давними традициями и твое будущее будет обеспечено. И всегда помни, что никому не нужен подержанный товар. Девственность — самое ценное, что у тебя сейчас есть. Береги ее хорошенько!» Трудно было удержаться от смеха, когда Агнес принималась читать свои проповеди.
Вздохнув, Билли застегнула джемпер, который связала себе сама. Он был просто замечательного цвета — оттенок лаванды, — с большими перламутровыми пуговицами на плечевой планке и двумя маленькими — на кармашках. Вместо того чтобы подшить юбку, она отделала край бахромой. Пока что во всей школе не найдется еще одной девушки с бахромой по подолу. На следующей неделе их будет, по крайней мере, двадцать, она была уверена. Билли Эймс нравилось слыть кем-то вроде законодательницы мод.
Девственность. Мать придавала большое значение ее сохранности. С искушениями следовало бороться и побеждать вплоть до брачной ночи.
Билли снова вздохнула, на этот раз глубже. Искушения для нее не проблема. У нее не было постоянного парня, да и иметь его не хотелось. А знакомые юнцы не стоили того, чтобы из-за них терять свою девственность. У них были прыщавые лица, одевались они небрежно, краска на их велосипедах облупилась, а цепи всегда соскальзывали, когда на велосипеде ехали вдвоем. В этих парнях не было ничего романтичного! Кроме того, у большинства все мысли занимала только война. Они не могли дождаться окончания школы, чтобы сразу завербоваться, пойти в армию и доказать, какие они взрослые мужчины. Девушки стояли на втором месте после сражений с немцами и японцами.
