Интонации вполне дружеские, даже можно сказать проникновенные, а вот смысл вопроса – очень неоднозначный. Это так Ваня намекает, что она полная дура, раз отказалась провести с ним время?
– Голова? – повторила Полина, выбивая отсрочку для придумывания ответа поостроумней, не слишком обидного, но, чтобы дал понять, она не позволит над собой насмехаться, и тут до неё дошло.
«Голова в прядке?» в смысле – после того, как по Ваниной вине повстречалась с университетской дверью. А Полина не сразу сообразила, потому что на самом-то деле досталось коленке, и на ней, вполне вероятно, остался синяк, а с головой абсолютно никаких проблем. В любых смыслах, даже в том, про который Полина ошибочно подумала вначале.
– Да всё нормально, – проговорила она, распахивая дверь. – Спасибо.
– Тогда, пока. Увидимся.
Полина выставила ногу на асфальт, обернулась, коротко глянула на Ваню, как обычно он на неё.
– Ага. Пока.
Его «увидимся» так же ничего не значило, как прозвучавшее в кафе «в следующий раз». Недаром Ваня так легко обрывал разговор, стоило ему коснуться планов на будущее.
Они учатся на одном факультете в одном здании, занятия проходят в одних и тех же аудиториях. Два раза уже пересеклись, значит, и ещё раз пересекутся. Всё закономерно и объяснимо.
Полина хлопнула дверью, замерла, наблюдая как дрогнула тёмно-красная машина, трогаясь с места. Наконец-то она разглядела фирменный знак – вытянутый в высоту ромб, словно бы сложенный из толстой серебряной ленты. Хотя и сейчас ей нет до марки автомобиля никакого дела и сказать она не сможет: хорошая эта машина или так себе. А по-настоящему важно совсем другое.
Выезжая с асфальтового пятачка перед общежитским подъездом, Ваня оглянулся, посмотрел не куда-нибудь, а прямо на Полину. Той захотелось махнуть рукой, но она сдержалась, безразлично отвернулась. Словно ей никакого дела не было до прощальных Ваниных взглядов.
16
Таня ещё не вернулась, но теперь Полине и без неё хватало народа, с которым можно было поделиться случившимся. Мало того, наверняка кто-то из подписчиков с нетерпением ждал новых вестей. Например, olly.flower. И Полина не схватилась сразу за английский, как сказала Ване, а в первую очередь накатала текст для блога – отчиталась перед желающими оказаться сопричастными. Подробности старалась не упускать, только про то, как и почему смылся Мартин, умолчала – это к делу не относилось.
Она перечитала получившееся. В общем-то выходило, что в своих стремлениях завоевать Ваню, Полина не слишком-то и продвинулась. Но для первого раза – вполне так ничего результат. Можно сказать, очень даже. Обратить на себя Ванино внимание она обратила, теперь-то уж точно он не посмотрит на неё озадаченно, как на смутно знакомую. И что она не из тех, кто бросится ему на шею по первому зову, Ваня, похоже, тоже усвоил.
Отправив запись в путешествие по сети, Полина не стала ждать первых результатов. Она уже уяснила, что лучше заглянуть потом, а не сидеть, как бронзовая русалочка в Копенгагене, бесконечно всматриваясь в морскую даль, в данном случае – экран нетбука. И как раз есть время заняться английским.
Полина достала из сумки методичку, открыла нужную страницу. Правда мысли о том, что творится в блоге, постоянно отвлекали, и нестерпимо тянуло заглянуть. Полина едва сдерживала желание отложить книжицу, придвинуть нетбук. Это что – такая форма зависимости?
Раньше она почти не делилась ни с кем своими мыслями и переживаниями, не обсуждала случившееся. Даже с подругами не откровенничала. Иногда хотелось, но… наверное, не решалась, не верила, что поймут, как надо. Да и как-то надёжней, защищённей себя чувствуешь, когда никто не знает о твоём самом сокровенном, потому что именно оно делает тебя уязвимым, обнажает самые чувствительные места. А если по ним ударят – неважно намеренно или не со зла, по случайности – будет слишком больно, иногда ещё и нестерпимо стыдно. Но с блогом выходило совсем по-другому.
Конечно, там тоже могут посмеяться или написать гадость, и подобное не воспримешь абсолютно равнодушно, всё равно заденет. Но, во-первых, ничего не удерживает ответить тем же, и потом не будешь чувствовать себя виноватым, потому что чувство вины можно испытывать только по отношению к кому-то конкретному, а не к обезличенному набору букв. А во-вторых, ты сам хорошо прикрыт таким же обезличенным набором букв от возможных неприятных последствий.
Максимум – порефлексируешь денёк, перебирая в уме чужие недобрые слова, зато потом легко отмахнёшься от них. Они улетят в никуда, бесследно растают, и на этом всё, ноль проблем. Зато больше не придётся держать в себе то, что беспокоит, терзает, тревожит. Оно тоже уйдёт, когда расскажешь о нём другим, или, по крайней мере, разделённое на части между всеми не будет столь чувствительно саднить и досаждать. Наверное, потому с нетерпением и ждёшь чужого отклика в доказательство того, что тебя услышали, и надеешься, что он будет именно таким, какой тебе нужен, и развеет сомнения, будто поступила неправильно.
