Растянувшись на траве в саду, она перечитывала телеграмму, а над ней в ветвях вишни щебетали птахи, переговариваясь, как школьники на переменке, посвистывал дрозд, сообщая, что деревня намного лучше города, перед ней скакал пухлый воробей, купаясь в пыли и трепеща крылышками. Он будет здесь сегодня в девять, сообщила она толстячку, который и ухом не повел. Как мило с его стороны, что он подтвердил, что приедет, когда вернулся в Париж, хотя был так занят. Какие-то важные миссии, наверняка секретные. Он — важная персона, объяснила она воробью, который довольно приосанился — хорошо все же быть чистым — и посмотрел на нее с интересом, мило склонив головку набок, чтобы лучше понять ее слова.
— Вы — мой властелин, я объявляю это!
Из-за желания ощутить радость святотатства и из-за того, что была счастлива, она повторила свое верноподданническое заверение поочередно с английским, итальянским и бургундским акцентом, а потом тоном старой маразматички. Зевнув, она прикурила сигарету от последней спички. Очень удачные эти французские спички, их можно зажечь обо что угодно, даже о подошву туфель, эдакий савойский крестьянин, и к тому же от них делается щекотно в носу, что тоже приятно.
Нет, не нужно курить, чтобы не пахнуть табаком сегодня вечером в девять часов, когда… Она бросила сигарету, обозвала себя коровой, помычала для убедительности. Но, по зрелом размышлении, решила, что она не корова, а подружка черно-белой коровы, очень миленькой, чистенькой, хорошо воспитанной, которая везде следовала за ней и которую звали Флора. Давай, дорогая, присядь-ка возле меня, пожуй жвачку. Она потрепала свою коленку, призванную быть головой подружки, не нашла рогов и объяснила себе, что это еще совсем юная телочка. Знаешь, Флора, он придет сегодня вечером. Она снова зевнула, пожевала травинку. Ох уж эта корова, которая ни минуты не может посидеть спокойно, опять встала и отправилась пастись! Флора, иди немедленно сюда! Послушай, если ты будешь умницей, я отведу тебя в ботанический сад, и ты увидишь там горные цветы, станешь образованной.
Чтобы успокоить коровку, она спела ей арию из оперы Моцарта на итальянском языке, спросила, понимает ли Флора по-итальянски, раз уж родом из Савойи. Нет, ответила корова. Тогда она объяснила ей, что «Voi che sapete che cosa e amor» означает «Вы, кто знает, что такое любовь». Вот ты знаешь, что такое любовь? Нет? Ах ты, бедная корова. А я знаю. Но теперь скройся, я от тебя устала. Мне пора начинать приготовления.
В маленькой гостиной она повязала на шею орденскую ленту, которую он дал ей, отсалютовала себе в зеркале, а потом принялась кружиться и резко приседать, чтобы платье-парусник надувалось, как парус. Потом она пошла на кухню посмотреть, остался ли шоколад. Только одна плитка. Вернувшись в маленькую гостиную, она решила растянуть удовольствие, медленно посасывая шоколад во рту, но тут же забыла о своем решении и сжевала всю плитку за две минуты. Что поделаешь, сказала она, и прилегла на софу, в предвкушении сегодняшнего вечера. Половина пятого. Он будет здесь в девять, то есть через четыре с половиной часа. Это двести семьдесят минут, двести семьдесят ожиданий. Оставался один выход — готовиться так тщательно, чтобы занять все эти двести семьдесят минут. Да, надо составить план действий, с количеством минут, отведенных на каждое занятие. Ванна, мытье головы шампунем и сушка волос этой штукой с горячим воздухом. Маска красоты по новому рецепту из идиотского женского еженедельника. Всякие уточнения в вестибюле и маленькой столовой. Примерка платьев, сравнения, размышления, метод последовательного исключения, принятие окончательного решения, все нужно как следует рассчитать. Среди заказанных у Волькмаара платьев все же есть вполне подходящие. Можно еще включить дополнительную ванну, если будет время. Прочие приготовления, в том числе пустая трата времени, глядение в зеркало, примерка улыбок и других выражений лица, причесывание, радостное кривляние, непредвиденные обстоятельства и катастрофы.
Набросав план действий на обратной стороне телеграфного бланка, она подсчитала необходимое для его выполнения время, получилось двести тридцать минут. А сейчас сколько времени? Без двадцати пяти пять. Значит, он будет здесь через двести шестьдесят пять минут. Значит, остается тридцать пять свободных минут. Значит, эти тридцать пять минут для настоящего ожидания, поскольку остальное время расписано. Тридцать пять минут ожидания, это не так уж много, ловко она все устроила. Ох, письма мужа еще не открыты. Нужно открыть хотя бы последнее, мало ли что.
Длинное письмо было отослано из Брюсселя, из замка ван Оффеля, в среду 22 августа. Она пробежала его глазами, перепрыгивая через страницы, выуживая то тут, то там отдельные фразы.
