«Обожаемая моя Риасечка, прибыв в Брюссель и разместившись в роскошной комнате для гостей, которую месье и мадам ван Оффель любезно предоставили мне, я решил распорядиться своим временем наилучшим образом — написать тебе письмо, что и делаю, усевшись за самый что ни на есть доподлинный стол в стиле ампир». Ладно, дальше. «Ну и вот, я уже почти завершил мое дипломатическое странствие. Трудно себе представить, что еще вчера я был в Иерусалиме. С появлением самолетов больше не стало расстояний». Точно, дальше. «Дорогая моя, спасибо за твою телеграмму, такую ласковую, которую ты прислала мне в Иерусалим. Признаюсь, мне хотелось бы еще получить длинное подробное письмецо, в котором бы ты описала, как проводишь время день за днем, но я знаю, что моя Риасечка ненавидит писать». Чистая правда, дальше. «В предыдущих письмах я последовательно описал тебе со всеми необходимыми подробностями мои четыре недели в Палестине. Следовательно, мне остается только добавить информацию о последних днях, поскольку я был слишком поглощен своими официальными обязанностями, чтобы послать тебе обещанное раз в три дня письмо, каюсь, грешен. А в общем-то, нет, я даже лучше воздержусь от описания этих дней, ведь это апогей моей миссии, дважды в Палестине я удостоился великой чести. Во-первых, долгая прогулка с Его Превосходительством Верховным комиссаром и, во-вторых, ужин при дворе Его Превосходительства. Есть смысл не рассказывать тебе об этом сейчас, уж больно высокая честь была мне оказана, я предпочитаю обсудить все это с тобой и вместе оценить значение всех этих событий. Если я все опишу тебе в письменном виде, прелесть рассказа улетучится. И потом, в письме трудно передать все детали, создающие нужную атмосферу. Значит, расскажу об этой дважды оказанной чести при встрече! Я теперь приступаю к самой важной части миссии, особенно деликатной ее части, когда моя главная задача — никак не задеть, так сказать, национальную чувствительность правительств». Дальше.
«Надеюсь, что я не очень надоел тебе своими рассказами, но кому доверить мне все свои беды и чаянья, как не законной супруге, спутнице жизни?» Бедный малыш, дальше. «Дорогая моя жена, мне так тебя недостает, мне было так обидно, что всем этим лестным официальным достижениям мне пришлось радоваться одному, без твоего участия. И ты наверняка тоже хандрила это время, моя бедная, покинутая так надолго девочка». Дальше. «Я прикладываю к письму свою фотографию, сделанную в Лондоне, пусть мое изображение предварит мой скорый приезд. Молодой человек рядом со мной — барон де Баэр, первый секретарь посольства Бельгии, у которого я обедал, очаровательная личность». Дальше. «Таким образом, моя дорогая японочка, в связи с вышеозначенными обстоятельствами профессионального, а также светского и семейного характера, мне, к сожалению, придется остаться в Брюсселе еще на десять дней, то есть до пятницы 31 августа включительно. Таким образом, в субботу 1 сентября я буду счастлив видеть свою Риасечку, которой я с радостью расскажу о всех своих подвигах, поскольку и впрямь, отбросив скромность, я возвращаюсь увенчанный лаврами». Дальше. «Дорогая, скажи себе, что разлука скоро закончится и что вскоре мы обретем огромную радость видеть друг друга. В ожидании этого чудесного мгновения прижимаю тебя к своей мужественной груди».
Она швырнула письмо в ящик стола, а за ним, даже не взглянув на нее, бросила фотографию. Немедленно позвонить ему в Брюссель, сказать что-нибудь приятное? Нет, это будет совершенно жутко сочетаться с приготовлениями. Лучше завтра послать ему телеграмму. Открыть другие письма? Очень уж их много. Она выдвинула ящик, достала фотографию, вгляделась. Бедненький, круглая головушка, так он доволен, что стоит рядом с настоящим дипломатом. Как ужасен этот чистый взгляд. Как ужасна уверенность, что его с нетерпением ждут. Она вновь сунула фотографию в ящик. Короче говоря, он вернется не раньше, чем через неделю. Значит, семь дней она может быть счастлива с Солем, а там посмотрим. В любом случае, не стоит сегодня об этом думать.
В ванной комнате она выдавила пасту на зубную щетку и принялась тщательно чистить зубы, потом остановилась и склонилась над расписанием. Через десять минут поезд прибудет в Бург. Отлично, время у нее есть. Вперед! Чистить старательно, пять минут как минимум. Внезапно она вырвала изо рта щетку. Ведь иногда поезда сходят с рельс, и раненые стонут, придавленные осями вагонов. Не удосужившись даже прополоскать рот, она обратилась к Всевышнему с овернским акцентом — из-за полного рта пасты.
