Она поставила лампу на пианино, села, вновь взяла зеркало, скривилась. Освещена была только половина лица. А теперь похоже на греческую маску. Может быть, поставить эту лампу повыше, на книжный шкаф? Вновь усевшись, она оценила результат в зеркале и осталась им довольна. Рассеянный свет создавал замечательное приглушенное освещение, и лицо ее казалось четким, как у статуи. Уф, это уладили. Но когда он придет, сидеть лучше на софе, напротив зеркала. Она попробовала, чтобы представить, как это будет выглядеть. Да, отлично, потому что так она сможет незаметно контролировать себя в зеркале, смотреть время от времени, хорошо ли выглядит ее лицо, так ли лежат складки юбки, нет ли необходимости их поправить. И вправду замечательная идея принести сюда большое зеркало. И потом, поскольку он точно сядет рядом с ней, чтобы, ну, и так далее, она сможет во время остановок взглянуть краем глаза в зеркало, чтобы поправить волосы, ну, и так далее.
— И еще одно преимущество: исхитрившись, я могу боковым зрением увидеть, как мы целуемся, а это просто изумительно, правда?
Искоса поглядывая на себя в зеркало, она вытянула губы, вся раскрылась ему навстречу, ее платье задралось выше колен в исступлении страсти. Вновь приняв приличную позу, она захлопала в ладоши. Шикарно, все это будет так скоро! А теперь она представит себе, что она — это он, и беспристрастно оценит, понравится ли она ему сейчас. Она встала, подошла к зеркалу вплотную, улыбнулась своему отражению, восхищенно всмотрелась в лицо, которым он вскоре будет любоваться. От радости она попробовала скосить глаза, а потом состроила несколько ужасных гримас, чтоб насладиться контрастом, — прекращаются обезьяньи ужимки, и лицо вновь становится прекрасным. По сути дела, подумала она, он ей не так уж и нужен. Она была в этот момент одна и тем не менее счастлива.
— Да, старушка, конечно, но это все потому, что он уже там, в своем «Ритце».
Она поцеловала холодные гладкие губы отражения, полюбовалась своими ресницами, пожалела, что не сможет поцеловать и их тоже. Но это будет его забота — уже очень скоро. О, он, о, любимый! Охваченная невыносимым счастьем, она щипала себя за щеки, дергала за волосы, испускала вопли, подпрыгивала. И будут поцелуи, плоды их любви. Она обернулась к зеркалу, робко высунула кончик языка и тут же стыдливо убрала его. Потом потянулась.
— Ох, скорей бы этот человек пришел!
А теперь она займется серьезным делом: станет все проверять. Розы — хороши, исключительно алые. Трех букетов, каждый из двенадцати роз, вполне хватит. Больше — будет как-то раболепно. Она провела пальцем по столику. Пыли нет. Теперь — термометр. Двадцать два градуса, идеальная температура для, в общем, понятно. Она разгладила неудобную ложбинку на софе, открыла пианино, поставила на пюпитр сонату Моцарта, прибралась на полке с нотами. Все в порядке, вокруг только достойные вещи. Все номера «Вог» и «Мари-Клер» уже спрятаны в кухне. Теперь нужно сделать помещение более интеллектуальным. Она поставила «Опыты» Паскаля на пианино и на софу положила книгу Спинозы, оставив ее открытой. Теперь, как только он зайдет, сразу увидит, что она читала в ожидании его прихода серьезную книгу. Нет, нехорошо, это будет ложь. И вообще опасно оставлять эту книгу на софе, даже закрытую. Она не слишком-то много знает о Спинозе. Шлифовка линз для очков и пантеизм — не густо. Если вдруг он заговорит о нем, блеснуть ей не удастся. Она убрала «Этику» обратно в книжный шкаф.
Что еще? На столике, возле вазы с роскошным виноградом, она положила несколько пачек сигарет. Английские, американские, французские, египетские, чтобы он мог выбирать. Открыла пачки, потом опять закрыла. Открытые будут выглядеть нарочито, слишком очевидно приготовленными для него. Ладно, здесь вроде бы больше делать нечего. Оглядев все вокруг придирчивым взглядом, она вышла.
Что сделать, чтобы украсить этот вестибюль? Положить маленькие коврики Тетьлери? Нет, за ними же надо спускаться в подвал, а это опасно. Есть риск сломать ноготь, испачкать платье или подвернуть ногу на предательски скользкой лестнице. Еще не хватало хромать сегодня вечером. Самое простое решение — не включать свет в вестибюле, когда он придет. В темноте убогость прихожей будет незаметна, и она сразу проведет его в маленькую гостиную.
О, ужас! Она забыла принять ванну без солей! Уже семь сорок две! Еще есть время, но в обрез. Значит, быстрая ванна и параллельно разработка плана боевых действий! Намыливаться, считая до шестидесяти, нет, до пятидесяти пяти. Смывать пену — считая с пятидесяти шести до шестидесяти шести. Сушиться — считая с шестидесяти семи до восьмидесяти.
— Иди, дорогая, я тебя помою, давай руку.
