— Нет, это неженственно. Нужно подождать, пока он проявит инициативу.
Она намочила палец, потерла воображаемое пятнышко на левой сандалии, затем проинспектировала ноздри, глядя в ручное зеркальце, проверила, достаточно ли соблазнительно они трепещут, затем переложила дюжину волосков на правую сторону. Определенно этот свет слишком тусклый, он ее толком не разглядит. Такое освещение — слишком красное, слишком мутное, оно убивает краски и рождает экивоки. А все потому, что она сложила вдвое шелковый платок, которым обернула абажур. Надо обернуть в один слой. Встав на табуретку, она сделала как нужно. Вот теперь освещение правильное, а не в стиле притона, где пляшут пьяные матросы.
Без девяти девять. Она расположила покрасивее несколько роз, вытащила одну привядшую, спрятала ее в ящик стола. Затем поставила букет в другое место, а еще один, стоящий слишком близко к софе, переместила подальше, чтобы ваза не разбилась ненароком. Без семи девять. Она сжевала две виноградины, облизала губы. Готова.
Осталось шесть минут. Она о чем-то подумала недавно, но о чем? Ах, да, не стоит привлекать внимание к новому ковру, чтобы не создавать впечатления, что она ради него из кожи вон лезла. Ему должно все показаться просто великолепным, но он не должен знать, почему так. И тогда она не уронит своего достоинства в его глазах. Если он заметит новый ковер, нужно изобразить рассеянную задумчивость. Вам нравится? Да, он неплох.
Проклятье, все пачки сигарет — полные. Он поймет, что она купила их специально для него. Неприятно показаться такой… obvyously в своих мелких заботах о нем. Она ополовинила все пачки. Куда деть эти сигареты? Ах, уже без четырех девять, он может прийти с минуты на минуту! Она бросила сигареты под софу. Нет, не годится, если он сядет в кресло, то увидит их! Она задрала платье, чтобы не помять, встала на колени, собрала одну за другой все сигареты. Выкинуть их в сад? Нет, если вдруг он все-таки захочет погулять с ней в саду, то увидит их. Спрятать наверху! Внезапно ощутив холод, она поняла, что забыла надеть трусики, и устремилась к лестнице, держа в обеих руках сигареты. Идиотка, вечно она забывает про слипы! Отныне она повесит в своей комнате на двери табличку со словом «слипы» и вопросительным знаком.
Прибежав на второй этаж, она вздрогнула, сердце забилось, кровь прилила к лицу. Звонок в дверь! Она бросила сигареты в ванну, помчалась в комнату, схватила трусики, потеряла время на замечание о том, что теряет время. Что поделаешь, обойдемся без слипов.
На площадке первого этажа она обернулась, встала на цыпочки, чтобы взглянуть в зеркало, висевшее в ванной. Ох уж, этот нос, нашел время заблестеть! Куда делась пудра? Что поделаешь, придется тальком! Она потерла нос, поняла, что превратилась в клоуна, схватила салфетку, смахнула тальк, а тем временем в дверь снова позвонили. Закричать, что она уже идет открывать? Нет, вся магия пропадет.
Она скатилась по лестнице, заметила, что у нее в руке розовые трусики, заскочила в гостиную, чтобы спрятать их в книжный шкаф за том Спинозы. Несмотря на настойчивое треньканье звонка, последний раз посмотрела в зеркало, призывая себя успокоиться и дать объективную оценку своей внешности. Катастрофы нет, она вполне прилично выглядит.
— Вот и все. Иду, — прошептала она.
Хорошо, что звонок звонит, это значит — он не ушел. Не чуя под собой ног, она пошла открывать дверь в чудо, распахнула ее с божественной улыбкой, отшатнулась. С сумкой в руке и толстой тростью под мышкой перед ней предстал ее муж, Адриан Дэм, — круглая бородка, роговая оправа очков и добрая улыбка.
Тем же самым вечером, сидя прямо на траве посреди луга неподалеку от виллы Дэмов, Проглот, Соломон и Маттатиас в молчании глядели на Михаэля, а тот, привалившись к стогу сена и поджав под себя ногу, весь обвешанный серебряными патронташами и прочими украшениями, величественно и томно курил кальян; вода булькала, угольки трещали под шапкой золотистого табака. Устав ждать, Проглот вновь взял слово.
— Ну же, Михаэль, о, вредоносный человек и палач наших душ, о монстр и порождение Левиафана, о, тайный отец ста одного побочного дитяти, когда ж ты наконец заговоришь и расскажешь-таки, зачем мы явились сюда, на эту занудную природу, к этому костру? Ты думаешь себе, что мы долго сможем выдержать такую участь, пока ты тут куришь с закрытыми глазами, как какой-нибудь султан? Давай, кончай свое английское молчание, объясни, в чем дело! Что за секретная миссия, и что за заговор ты учинил, и что мы делаем здесь в десять с четвертью по вечернему времени, при свете полной луны, и к чему здесь два этих белых и опасных коня, привязанных тобой к древу без малейших объяснений?
