Называться будет «Жуан», я сначала думал назвать «Дон-Жуан», но мне показалось, что «Жуан» как-то более оригинально, «Дон-Жуан» уж больно привычно. Скажи, вот чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что пригласить господина Солаля как можно скорей — правильная мысль, я тогда смогу рассказать ему о миссии. Беседа — гораздо лучше, чем доклад, во-первых, живей, а во-вторых, когда подаешь доклад, ты не можешь быть уверенным, что его подробно прочтут, а беседа обязывает выслушать. Ты согласна со мной? Вернувшись к моему роману, знаешь, меня порадовало, что тебе особенно понравился отрывок про изначальное презрение, а также тот, где он говорит о причинах такой неистовой тяги к обольщению. Эти обе темы мне самому нравятся, я вынашиваю их уже давно. Да, меня это порадовало, потому что в глубине души, ты знаешь, я пишу для тебя. Да, с этим романом я, кажется, напал на золотую жилу. Было бы неплохо, конечно, переехать в Париж, в местное отделение. Снять большую квартиру в шикарном квартале, завести знакомства, делать визиты, приглашать к себе. А там всякие премии, «Фемина», «Интералье», ты ж понимаешь? Самое главное, видишь сама, это подружиться с полезными людьми. А теперь, старина Вермейлен, пора вставать, нужно сделать ей чай. Но осторожно, не шуметь, важно не разбудить ее до того, как я зайду к ней с чаем. Она очень любит свой morning tea, — Он нежно, мечтательно улыбнулся. — Она любит все английское, приобрела эти привычки в Англии. Три года в Оксфорде, старик, в шикарном колледже, только девушки из высшего общества. О твоей жене такого не скажешь, а? Я сейчас тебе объясню про этот morning tea, старина. Это чашка чаю, который пьют, чтоб проснуться, но я приношу чайник, потому что иногда она хочет вторую чашку, а иногда и я с ней выпиваю чашечку за компанию. Очень крепкий чай, немного молока, без сахара, по-английски. Завтрак подается после ванны, вот так принято в высших кругах. И потом, она, знаешь, вообще не такая, как твоя жена, она не ноет о дороговизне и не отдает обувь в разноску. Она, старина, само очарование, сама поэзия. Ну вот, теперь я тебя ввел в курс дела. Алле-оп! Раз, два, три, подъем!
Он тихонько спустился, стараясь не скрипеть ступеньками, ставя ноги поближе к перилам. Спустившись в прихожую, он подмигнул своему плащу на вешалке. Ах, черт возьми, жизнь снова прекрасна! Он зашел в кухню, поставил чайник на огонь, потер руки, замурлыкал из Моцарта:
Вперед, в лоно брака! Привет, лапушка. Как спалось, лапушка? Вот чаек для моей лапушки! Он так любил, как она пьет этот утренний чай, полусонная, с детским личиком. Потом, если она будет в ударе и не захочет снова заснуть после чая, можно предложить ей утреннюю прогулку.
