И правда он улыбался Проглоту, одному из своих, одному из своего народа, и он любил его, и он чувствовал себя ответственным за него, и он гордился им, так же как и многими великими и благородными соплеменниками, на протяжении веков бесконечно выполнявшими миссию, миссию Богом избранного народа. Он любил весь свой народ, хотел любить их всех, их достоинства и недостатки, нищих и принцев. Такова любовь. Может быть, он вообще один во всем мире любил свой народ настоящей любовью любящего, любовью с вечной тоской своего народа в глазах. Да, надо показать этого несчастного дочери гоев, пусть она знает, откуда он родом, каковы его корни. Он отдал письмо Проглоту, который мигом в него вцепился. Действуя уже с позиции силы, надежно спрятав письмо в задний карман, верзила наконец сел, вальяжно скрестил ноги и заговорил совершенно другим, деловым тоном.
— Нам остается урегулировать только материальную сторону вопроса, если вы не против, дорогое мое Превосходительство. Да, всего лишь маленький вопросик представительских расходов, чтоб я соответствовал оказанной мне чести, в том числе расходы на машину, более подходящий к ситуации цилиндр, шелковые носки, расходы на стрижку.
— Вам нечего стричь, у вас больше нет волос, Проглот.
— А вот и нет, у меня осталось несколько, они очень тонкие, и вблизи их хорошо видно. Значит, массаж головы у парикмахера, мытье бороды с шампунем, маникюр, дорогие духи в целях дипломатических испарений, разные галстуки, чтобы я мог выбрать самый лучший, разложив их на своей кровати, и какое-нибудь новшество в гардеробе, ну, короче, чтобы выглядеть денди! На ваше усмотрение, учитывая, что у меня будет много расходов.
— О, король лжецов, о, обманщик, ты знаешь, что никаких расходов у тебя не будет, — рассмеялся Солаль.
— Дорогой мой господин, — сказал Проглот, звучно откашлявшись, чтобы подготовить ответный ход, — ваша проницательность обрубила мой кашель прямо в трахее, и я, онемев от стыда, униженно прошу принять мое признание. И впрямь, у меня не будет никаких расходов! И в соответствии с этим, не прекращая рассыпаться вам в благодарностях за то, что вы столь неожиданно и благожелательно перешли на «ты», я, раскаявшийся грешник, жду не каких-то невинно преувеличенных представительских расходов, но чудесного дара щедрого сердца, ибо добро всегда воздается за добро! — улыбнулся он, неотразимый, прелестный, ставший внезапно даже несколько женственным, и отправил своему властелину воздушный поцелуй. — Спасибо, и да хранит вас Бог, — сказал он, завладев банковской купюрой. — А красива эта молодая дама? — спросил он затем с ласковой отеческой улыбкой, чтобы закончить разговор на ноте душевной близости.
— А откуда ты знаешь, что она молодая?
— Мне знакомы тайны человеческого сердца, дорогой мой господин, и не чужда нежная чувствительность. А все-таки она красива, Ваше Превосходительство?
— Ужасно красива. А письмо — это чтобы увидеть ее последний раз. Потом — все будет кончено.
— Осмелюсь вам не поверить, Ваше сиятельство, — тонко заметил Проглот, поклонился и вышел, обмахиваясь банковской купюрой.
На улице, держа в руках драгоценное письмо, он решил сэкономить на такси и добраться до Колоньи своим ходом. Но тут его посетила прекрасная идея: остановить первый же автомобиль, объяснить, что он забыл бумажник, а ему срочно нужно повидать шурина, которого он любит как родного брата, которого сейчас как раз оперируют в клинике в Колоньи, удаляют почку! Нет, на самом деле это не принесет особенной прибыли. Да и к чему прибыль? Великий властелин выдал ему тысячефранковую купюру, и у него еще осталось много луидоров. Значит, нужно хватать одно из этих такси и мчаться в Колоньи! Но надо при этом проехать через отель, чтобы прихватить теннисную ракетку и клюшку для гольфа, чтобы произвести благоприятное впечатление на молодую даму. А еще поменять головной убор, надеть черный цилиндр, который больше подходил бы официальному лицу. Отлично. Он пошел, напевая, отставив в сторону шапокляк и поигрывая тросточкой, отлично владея собой и в придачу всей вселенной, носитель высшей миссии.
На углу улицы, сидя на складном стульчике возле стены гаража, слепой вяло играл на аккордеоне — ни для кого. Проглот остановился, порылся в кармане, бросил луидор в плошку, которую держала в пасти собака-поводырь, отошел, остановился, вопросительно почесал нос, повернул назад, положил банковскую купюру, погладил собаку. Потом, стремясь скорей стать облеченным полнотой власти лицом, побежал к остановке такси, а галстук лавальер струился за ним по ветру. И что только эти ослы на него так пялятся? Фрака никогда не видали, что ли?
Открыв входную дверь, месье Дэм отступил на шаг: таким впечатляющим было появление долговязого типа во фраке, с орденом Почетного легиона на груди, который с порога протянул ему свой цилиндр.
