— А не могли бы вы шепнуть на ушко вашему английскому начальнику, чтобы он увеличил их число до четырех, ведь это число приносит счастье, и одновременно ловко внушить ему, что я предполагаю поделиться с ним жалованьем, если он человек понимающий. В этом случае шепните ему на ушко на его языке «фифти-фифти», чтобы ему было понятней. Нет? Ну и ладно, Ваша светлость. Неприятности не могут меня сломить. А тогда нельзя ли хотя бы выписать мне в качестве бывшего начальника отдела небольшую пенсию, которой я мог бы спокойно распоряжаться и чтоб она еще и осталась в случае моей смерти для поддержания троих бедных моих сироток? Нет? Жаль, жаль. А вот есть еще одна небольшая комбинация. Ведь сотрудники Лиги Наций обладают дипломатическим иммунитетом, и их минуют всяческие таможенные придирки, так что я мог бы организовать скромную и невинную контрабандную аферу, пересекая границу в качестве дипкурьера. Что на это скажете, Ваша светлость? — спросил он, приложив палец к носу. — Нет? Я понимаю вашу щепетильность, она делает вам честь. Не будем больше об этом, считайте, что я ничего не говорил. («Какой все же упрямец этот Салтиелев племянник!» — подумал он.)
Солаль вновь позвонил, поскольку ему хотелось помучить мисс Уилсон видом своего несуразного родственника. Когда она предстала перед ним, он отдал ей распоряжение. Пока он просил прислать к нему стенографистку, Проглот, упершись взглядом в потолок, обдумывал новую комбинацию. Вскоре вошла русская княгиня, роковая женщина, вся такая воздушная, к поцелуям зовущая, вооруженная внушительным задом и маленькой стенографической пишущей машинкой. Она уселась в ожидании, хлопая глазами, поднимая ветер длинющими ресницами и воинственно навострив груди.
— Вы готовы?
— Я всегда готова, — улыбнулась она.
— Письмо адресовано в Колоньи мадам Адриан Дэм.
Пока он диктовал письмо, княгиня, порхая пальцами по клавишам, не сводила с него глаз и непрерывно улыбалась. Этим она пыталась убить двух зайцев — продемонстрировать свое стенографическое мастерство и, надеясь на грядущее продвижение по службе, дать ему понять, что целиком в его распоряжении для всех видов работ не только стенографического характера. Все то время Проглот пребывал в позе человека чести, который не желает подслушивать. Для этого он встал, подняв глаза к потолку и держа в руке серый цилиндр, и замер с достойным, понимающим, торжественным и скромным видом. Но конечно же он не упустил ни одного произнесенного слова.
Когда она закончила, Солаль попросил княгиню передать ему письмо с Солнье. Она пришла в ярость, что не ей придется передавать письмо и, соответственно, не удастся покрасоваться перед начальником, покачивая бедрами, но все равно, мило улыбнувшись, поплыла к выходу, лихорадочно обдумывая по дороге, что, во-первых, надо пригласить на следующий коктейль этих Дэмов, с которыми зам генсека в таких приятельских отношениях, и, во-вторых, быть отныне очень любезной с малюткой Дэмом, если придется для него что-нибудь стенографировать.
— Ваша светлость, — продолжил Проглот, обмахиваясь своим шапокляком, — могу ли я, который нежно качал вас в детстве на коленях, по крайней мере рассчитывать на ваше великодушное содействие в получении какой-нибудь привилегии, типа дипломатического паспорта или пропуска через оцепление? Или, может быть, вы пожелаете поручить мне какую-нибудь миссию, которую я выполнил бы с достоинством слона, чистейшей преданностью верной собаки и быстротой преследуемого охотниками оленя или же угря, запрещенного нашей религией, но при этом потрясающе вкусного в копченом виде? Например, о господин племянник моего близкого друга Салтиеля, я всецело в вашем распоряжении, чтобы самому отнести мадам Дэм это письмо, которое вы только что продиктовали и содержание которого мне неизвестно, поскольку я искусственно вызвал у себя глухоту? Воля ваша! Только чтоб мне тоже досталась какая-нибудь миссия! Смилуйтесь, о мой единоверец, и пусть солидарность всего человечества не останется пустыми словами! О, Ваше Превосходительство, срочная и неожиданная кишечная потребность обязывает меня незамедлительно временно откланяться. До скорого, со всей возможной симпатией и взаимопониманием, — улыбнулся он, грациозно поклонился и вышел, осторожно поддерживая живот двумя руками.
Через несколько минут он вернулся, вооруженный несколькими новыми аргументами, и обнаружил, что Солаль склонился над письмом, которое ему принес Солнье. Он, не садясь, скромно ждал, поскольку его внезапно огорчила мысль, что английский король скорей всего больше не будет императором обеих Индий. Как жаль, этот титул так хорошо звучит! Какой наглец этот Ганди, но что еще можно ожидать от человека, который почти никогда не ест? Подписав письмо, Солаль поднял голову.
