Любовь & Война полностью

– Мэри, будь добра, дай этому мальцу булочку и отошли его, пока он не перебил всю посуду в корзине, – велела Кэтрин Скайлер. После того как Лью принял угощение, она продолжила: – С чего бы я вдруг стала распивать чай в портике, когда могу выпить его здесь, в приятной сельской атмосфере, среди ароматов цветов, пения птиц и самых прелестных пейзажей, куда ни посмотри?

На самом деле до них доносились лишь звуки очередной братской перепалки, затеянной Джонни, Филипппом и Ренном где-то вне поля их зрения. Судя по количеству криков, мальчики либо отлично проводили время, либо у одного из них за обедом под глазом будет синяк. Впрочем, скорее, и то и другое.

– Я полагаю, что тут все дело в пути, о котором упоминала Анжелика, – вставила Элиза. – От нашего дома к подножию холма ведут семьдесят восемь ступенек. И хотя пейзажи вокруг действительно прелестны, но возле дома ничуть не меньше цветов, включая те розы, которые посадил папа, когда Корнелия родилась, и птицы на вершине холма поют ничуть не хуже, чем внизу, и, смею заметить, вид, на самом деле, даже чуточку лучше благодаря более высокой точке обзора и отсутствию препятствий в виде кустарника.

– Ага, вот тут вы не правы, маленькая мисс. – Кэтрин Скайлер сидела с торжествующим видом человека, поймавшего собеседника на грубейшей ошибке. – В портике, – она опять произнесла это слово так, словно это загадочный иностранный термин, хотя теперь было совершенно ясно, что она просто развлекается, – можно смотреть лишь в одну сторону, в то время как здесь открывается вид на все четыре.

– И все же есть кое-что, чего отсюда не видно, – добавил запыхавшийся голос. Это была Пегги, спешившая вниз по ступенькам с кучей вееров в руках. – Дорога, – закончила она, раздавая веера трем сидящим в беседке женщинам.

Элиза огляделась и поняла, что Пегги права. Кусты сирени, теперь уже отцветшие, но все еще в плотных зеленых листьях в форме сердца, закрывали вид на дорогу.

– А если мы не можем видеть дорогу, – продолжила Пегги, едва успев устроиться, распахнуть веер и начать энергично обмахивать им лицо, – следовательно, проходящие по дороге не могут видеть нас, и в этом, конечно, все дело. Мама – образцовая скромная прихожанка голландской реформистской церкви. Она спит в комнате в задней части дома, а ее личная гостиная выходит окнами на запад, а не на восток, как у прочих. Она полагает, что члены семьи не должны демонстрировать посторонним, чем они занимаются. По ее мнению, это неподобающе.

– О, я бы не сказала «неподобающе», – возразила миссис Скайлер. – Неподобающе – это то, как ты обмахиваешь лицо, словно кухарка, пытающаяся спасти заварной крем. А портик – это всего лишь… банально.

Пегги покраснела и тут же стала обмахиваться медленнее. Элиза, почти столь же яростно обмахивающая сразу и себя, и Китти, тоже замедлилась, но все равно рассмеялась поддразниванию матери.

За три месяца, прошедшие со дня рождения Китти, атмосфера в семье заметно изменилась. Миссис Скайлер, которая, похоже, была уверена, что это ее последний ребенок, расслабилась и стала удивительно добродушной, в отношении к своему восьмому ребенку напоминая слегка беспечную бабушку, играющую с любимым питомцем, которому потакают при всяком удобном случае. Смягчилась она и по отношению к своим старшим детям. Она не перестала быть строгой матерью семейства, что было заметно из отповеди, которую получила Пегги, но теперь ее поучения высказывались более мягким тоном, а иногда и в шутливой форме. Миссис Скайлер больше не вела себя так, словно малейшее несоблюдение этикета – к примеру, подача вилок для омаров к рыбе или платье цвета чуть ярче, чем темно-синий, в воскресенье, – это катастрофа, которая нанесет непоправимый удар репутации семьи.

Элиза с нежностью подумала об Алексе и о том, как ему придется по душе такая перемена в теще. Ее муж все еще отчасти боялся, отчасти благоговел перед ней.

– Сказать по правде, дело в том, что ваш отец не хотел портик, – продолжала между тем Кэтрин. – Выражусь чуть точнее. Ваш отец хотел отстроить нечто грандиозное в духе греческих храмов с колоннами и фронтоном, украшенным фризом, можете себе представить? Я сказала ему, что скандально одно только наличие у нас этих натуральных изображений, – под натуральными миссис Скайлер подразумевала обнаженных, – в доме, на тех самых обоях, которыми все так восхищаются, и что я, определенно, не допущу… чтобы какие-то ухмыляющиеся, разоблаченные… херувимы встречали и провожали моих гостей. А поскольку ваш отец не из тех, кто идет на компромисс, кончилось тем, что мы остались без портика.

– Что ж, мне, к примеру, нравится устраивать пикники внизу, – заявила Пегги. – Так они превращаются в событие. Может быть, рядом с домом их устраивать было бы проще, но они не были бы чем-то особенным.

– Все потому, что не ты носишь ребенка, – заметила Элиза. – Мне кажется, что Китти становится больше день ото дня.