– У врага не будет времени считать нас по головам. Они видели всех солдат на поле, и посчитают, что атаковать мы будем тоже все вместе. Их страх сослужит нам службу.
Даже в тусклом свете было видно, какой гордостью вспыхнули глаза его друга. Лоуренс отступил, отдавая честь.
– Я не подведу вас, сэр, – сказал он и скрылся в толпе.
Едва он исчез, Алекс кинулся к ближайшей бреши. Там он обнаружил майора Жима и велел ему собирать своих людей для атаки. Затем он кинулся к другой бреши, лавируя между телами павших солдат Континентальной армии – а иногда и красноспинных, подстреленных на стене, – словно танцевал какой-то чудовищный танец. Подрывникам с лестниц удалось закрепиться на стене, тем самым не давая британцам расстреливать их товарищей, что, по крайней мере, предотвратило массовую резню.
Алекс добрался до следующей бреши и, обнаружив там майора Фиша, отдал ему тот же приказ. Не успел он договорить, как раздался страшный треск, и чей-то голос шутливо крикнул:
– Лес!
Алекс посмотрел вверх и увидел, как одно из бревен падает на землю, заставляя рубщиков разбежаться в стороны. Пробой ослабил целое звено палисада. Через пару секунд упали еще два ствола, а за ними четвертый и пятый. В стене возникла дыра шести футов в ширину.
Рядом возник Жима.
– Люди готовы, сэр.
– Отлично, майор. Я сам поведу их в атаку.
Жима удивленно моргнул, но больше на его лице ничего не отразилось.
– Как пожелаете, сэр.
Он отступил, и Алекс встал перед строем.
Он окинул взглядом целое море бледных лиц.
– Джентльмены! – воскликнул он. – Мы это делаем не ради славы, а ради Америки! – Затем вскинул ружье над головой, словно пронзая небо штыком. – В атаку!
Все лето и начало осени мысли Элизы постоянно крутились вокруг ее мужа, его назначения и грядущей битвы, поэтому она уже привыкла жить в постоянной тревоге. Редкие письма с фронта помогали ей слегка успокоиться, но было сложно находить новые и новые утешения в мирном, почти пасторальном быте поместья, зная, что Алексу сейчас далеко до спокойствия и безопасности. Даже спустя много месяцев она продолжала ругать себя за их далекое от идеала прощание, и все письма Алекса, которым удалось добраться до нее, всегда носила при себе, в кармане, чтобы в любой момент напомнить себе о том, что он существует и любит ее.
– С ним все в порядке, – сказала Анжелика, словно отвечая на ее мысли. Сестра взяла ее под руку, в то время как остальные дамы совершали утренний моцион между цветочными клумбами, украшавшими обе стороны садовой дорожки.
Элиза благодарно пожала локоть сестры.
– Скажите-ка мне, матушка, – попросила Анжелика, пытаясь отвлечь сестру более будничными заботами. – Почему у «Угодий» нет портика?
– Портика? – переспросила миссис Скайлер, как будто это было слово из языка коренных американцев, которое она ни разу не слышала, вроде
– Да,
– Малышке Китти тоже интересно, – поддержала Элиза, взглянув на туго спеленутую круглолицую кроху, которую держала на руках, следуя за матерью и сестрой в беседку. Ее самую младшую сестру только что покормили и перепеленали, завернув в тоненькую кружевную пеленку по причине нетипичной для октября жары, пусть и не удушающей, но заставившей Элизу пожалеть, что она, в отличие от малышки, упакована в нижние юбки.
Когда она устроилась, Мэри, горничная, споро начала разбирать корзину с провизией, приготовленную для пикника, пользуясь помощью Лью, который принес вторую корзину – с фарфором и столовым серебром.
– Аккуратнее, Лью, – отчитала парня Мэри. – Хоть он и зовется костяной фарфор, это не значит, что он крепок, как твои кости, которые я тебе переломаю, если ты разобьешь хоть одну тарелочку из сервиза хозяйкиной матери.
– Портик? – второй раз переспросила миссис Скайлер. Элиза, глядевшая на мать, не могла сообразить, дразнит ли она Анжелику или действительно не понимает, о чем идет речь.
– Портик, мама, – сказала Анжелика с наигранным раздражением. – Вы же знакомы с таким понятием? Пристройка к дому, с крышей, но без стен, благодаря наличию которой жители поместья могут наслаждаться чашечкой чая с мятой, не спускаясь с холма на четверть мили.
– Не забудьте про булочки! – вставил Лью, жадно пожирая глазами горку присыпанной сахарной пудрой выпечки, с которой Мэри только что сняла расшитое яркими цветами кухонное полотенце.
