– Да, кто бы мог подумать! Ярый патриот Берр женился на лоялистке!
– Тебя это шокирует? – спросила Элиза. Она не стала понижать голос. К этому времени они оставили дом соседей далеко позади, и Элиза могла не опасаться быть услышанной, даже если бы миссис Берр оказалась дома. Муж, как она предполагала, провожал генерала Вашингтона, и Алекс тоже должен был.
– Нет, вовсе нет, – заверил Алекс. – Различия между лоялистами и патриотами вовсе не настолько большие, как кажутся из-за войны. Запомни мои слова, как только Соединенные Штаты сформируются как страна, мы снова наладим добрые отношения с Англией. У нас намного больше общих черт, чем различий. Но мистер Берр всегда был довольно… консервативен в своих взглядах. Удивительно, что он смог переступить через себя.
– Возможно, тут все дело в любви, – заметила Элиза.
Алекс, воспользовавшись моментом, поднял ее затянутые в перчатки пальчики к губам и поцеловал.
– Что ж, вполне возможно, – произнес он задумчиво. – В таком случае для людей как для вида еще есть надежда. И все же, я думаю, не стоит в ближайшее время приглашать их к нам на ужин.
– А что, ты не одобряешь их союз? – спросила она.
– О, вовсе нет. Одобряю. От всего сердца.
– Судя по всему, ты не в восторге от мистера Берра?
– Не особо, – пожал плечами Алекс. – В те несколько раз, что мы встречались, он произвел на меня впечатление человека, излишне самоуверенного, хотя, как мне кажется, своим успехом он обязан скорее семейным связям, чем собственным великим талантам.
Элиза ответила на эту реплику молчанием. Как потомку семей Скайлер и ван Ренсселер ей было нелегко винить кого-то в использовании влияния семьи, особенно если оно служило для благих дел. И было важно, чтобы они с Алексом стали создавать свой круг друзей, знакомых и прочих людей, которые могут быть им чем-то полезны, если они планируют подняться вверх по социальной лестнице.
– Мистер Берр помог моей семье во время войны, – призналась она наконец. – Я никогда не рассказывала тебе о том, что произошло в «Угодьях», пока ты был под Йорктауном.
Он с удивлением посмотрел на нее.
– Ты что-то скрывала от меня?
Элиза смутилась.
– Я не хотела волновать тебя, а когда ты вернулся, была так счастлива, что все это напрочь вылетело из моей головы.
Она рассказала Алексу историю о нападении красноспинных и о роли мистера Берра в их спасении. Он слушал внимательно, сжимая ее руку еще крепче, словно боялся потерять ее, несмотря на то что она уже была в безопасности и рядом с ним.
– Я так благодарен ему, мой ангел, – прошептал он, не заботясь о том, что кто-нибудь увидит, как он зарывается носом в ее волосы и нежно целует в лоб. – Но увы, мы все равно не можем пригласить Берров на ужин.
– Почему нет?
Алекс рассмеялся.
– Ты забыла? У нас всего два стула и ни одного слуги, способного прислуживать за столом!
– Ах ты! – воскликнула Элиза, замахнувшись на него затянутой в перчатку рукой. – Ты не должен дразнить меня!
Когда они вернулись домой, то принялись за работу сначала в одной комнате, потом в другой, ставя юридические книги Алекса на полки в кабинете, перевешивая портрет Кэтрин Скайлер из передней гостиной в столовую, чтобы защитить его от яркого света, бьющего в окна на южной стороне дома, раз уж пока у них нет штор («Маме понравится быть поближе к еде», – не смогла удержаться от остроты Элиза, пока Алекс пристраивал картину над камином), или расставляя небольшую, но постоянно пополняемую коллекцию серебряных блюд в буфете со стеклянными дверцами.
Но в какой-то момент серьезные занятия уступали место баловству, и Элиза расставляла все ножи и ложки на каминной полке, как парочки, танцующие рил, или Алекс доставал кабачки из кладовки и заворачивал их в кружевную скатерть, как спящих младенцев. То один, то другой притворялись, что расстроены баловством второй половинки, и тогда виновник должен был просить прощения с помощью поцелуев или милой чепухи, пока, наконец, не брал в руки канделябр и не говорил: «Позволь мне загладить мою вину наверху».
