– О, Алекс, нет! Ты же не думаешь, что американцы когда-нибудь снова согласятся стать подданными монарха?
– Случаются и более странные вещи. Вся проблема с королями и королевами в том, что когда появляется достойный человек – скажем, Соломон или Карл Великий, – его благодарные подданные совершают ошибку, полагая, что его потомки будут такими же мудрыми, как он. Но способность управлять государством – это не наследуемая черта вроде цвета волос или кожи. Это редкий талант, и он проявляется лишь у тех людей, которым уникальное сочетание характера, обучения и опыта позволяет видеть за теми выгодами, которые они могут извлечь для себя, ту пользу, которую они могут принести государству.
Элиза улыбнулась про себя, радуясь тому, что взгляд Алекса направлен в сторону – она не хотела смутить его или дать повод подумать, что смеется над ним. Даже по прошествии четырех лет ее все еще до слез волновали ораторские способности мужа и его умение представлять будущее. Он обладал счастливой способностью говорить гладко, словно читая с листа, даже в том случае, когда речь его была чистой импровизацией.
Она пригладила завиток его светлых волос.
– Звучит так, словно ты перечисляешь собственные таланты, позволяющие тебе претендовать на эту роль, – сказала она, накручивая прядь его волос на палец и шутливо дергая ее.
– Я? Без сомнений, надеюсь, что смогу быть полезен своей стране. Но если честно оценивать свои способности, я не столько руководитель, сколько администратор. Я, должно быть, слишком эгоистичен, чтобы стать хорошим лидером. Настолько эгоистичен, – добавил он, с улыбкой оборачиваясь к жене и взяв ее за руку, – что лучше буду замерять комнаты для штор и ковров в компании своей прекрасной жены, чем в последний раз пресмыкаться перед человеком, который охотно пользовался моими услугами, но вовсе не торопился вознаграждать их, пока не был поставлен перед ультиматумом. Так что пусть наслаждается черепаховым супом в компании своих поклонников. Он заслужил их уважение. А я заслужил его, и если он не может признать это, тогда я не вижу причин покидать чудесную компанию, в которой мне намного приятнее находиться. – И, поднеся ее пальчики к губам, Алекс запечатлел на них дюжину поцелуев.
Элиза слушала мужа со смешанными чувствами. Такая огромная часть их семейной жизни была отдана войне, служению Алекса своей стране и лично генералу Вашингтону, и она понимала разочарование мужа. Но она также знала, как много значит для него генерал Вашингтон и как много значит для него их страна. С другой стороны, Элиза просто обожала, когда он вот так целовал ее руки, поэтому прошло какое-то время, прежде чем она смогла заставить себя заговорить. Чувство долга может быть раздражающе навязчивым, но это один из столпов хорошего брака: и потом, позже тоже будет время для поцелуев.
– Черепаховый суп? – спросила она наконец, скорчив гримаску. – Генерал такое ест? Правда?
– Мне говорили, это довольно вкусно.
– А мне говорили, что мясо опоссума ничуть не хуже мяса кролика, но я все равно не собираюсь есть ничего, что щеголяет лысым, как у крысы, хвостом. Что ж, – продолжила она, – я далека от того, чтобы просить тебя покинуть мою, как ты выразился…
– Чудесную.
– Да, мою чудесную компанию. – Она погладила его по голове, а он завертел ею, словно спаниель, требующий ласки. – Но, возможно, ты не откажешься сопроводить меня на Бродвей, где я нашла совершенно очаровательную галантерейную лавку.
Алекс хмыкнул.
– Я думаю, можно говорить просто «улица Широкая»[9]. Не Бродвей.
– Мне нравится, как звучит «Бродвей», – возразила Элиза под смех Алекса. – В любом случае лавка – просто чудо, и я думаю, мы вполне можем найти там ткань для штор, а возможно, и накидки на диваны и кресла, которые мама отправила из Олбани.
Проблема нехватки фарфора в доме была решена полчаса спустя в том самом магазинчике, куда Элиза привела Алекса, чтобы выбрать ткань на шторы. Посреди довольно скудного, хотя и интересного ассортимента отрезов парчи и жаккарда расположился полный сервиз из тончайшего костяного фарфора, который Элиза когда-либо видела, расписанного сложным, но не вычурным узором из ярко раскрашенных птиц и цветов: чашки и блюдца, тарелки и широкие блюда, салатницы, десертные тарелочки и полный набор сервировочных блюд, включая посудину для рыбы с крышкой, в которой свободно поместился бы тридцатифутовый омар.
Было странно видеть его в магазине тканей, и Элиза даже испугалась, что он здесь только в качестве украшения, чтобы подчеркнуть красоту расшитой скатерти под ним. Поэтому она очень обрадовалась, когда, расспросив хозяина магазинчика, узнала, что этот сервиз был оставлен в одном из домов, брошенных бегущими из города англичанами. И его можно было купить, как сказали Элизе, «за сущие гроши, из любви к искусству», хотя цена, которую ей назвали, – пятьдесят шиллингов – мало походила на гроши. К примеру, они планировали в будущем платить своим слугам по два фунта[10] в месяц в дополнение к столу и крову.
