Красавица слегка за тридцать, упорно не желающая расстаться с имиджем классической старой девы? О, тут срочно нужен настоящий мужчина! Пусть даже это будет «мужчина по вызову». Пусть даже за несколько ночей страсти придется выложить целое состояние! Однако… даже циничный жиголо готов о своем «высоком профессионализме» перед лицом истинной любви.
Не будем забегать вперед!
Вам ни к чему знать, сколько книг я перелистала, прослеживая историю мужской гетеросексуальной проституции. Особенно меня заинтересовал девятнадцатый век. Я обнаружила, что термин «жиголо» — изобретение двадцатых годов двадцатого столетия. Историки предпочитают думать, что в прежние времена такой практики не существовало, поскольку женщины традиционно не являлись владелицами своих состояний и не могли распоряжаться средствами по своему усмотрению, а следовательно, купить благоволение мужчин иначе, как посредством женитьбы и при помощи приданого, им было не на что.
Однако в словаре вульгаризмов Фрэнсиса Гроуса, впервые опубликованном в девяностых годах восемнадцатого столетия, мне на глаза попалось одно из определений таких мужчин; оно в ходу и поныне — «жеребец».
И вот, с одной стороны, наши прабабушки будто бы не имели средств на покупку сексуальных услуг понравившегося мужчины, а с другой стороны… Меня поражает, как мало все изменилось по прошествии викторианской эпохи. Ванные с кранами горячей и холодной воды, смывные туалеты, телефоны и электричество — все это уже существовало и было доступно тем, кто располагал деньгами.
Строились универсальные магазины, появились автобусы на конной тяге — омнибусы, которыми пользовались те, кто не мог позволить себе собственные конюшни или наемные кебы. В шестидесятых годах девятнадцатого века открылась лондонская подземка: служащие стали ездить из пригородов в центр на работу и обратно. По сути, у нас очень мало удобств, которыми не располагали наши предки столетие назад.
Гинекологи исследовали женщин при помощи зеркала, как и сейчас. Диафрагму, женский контрацептив, изобрел немецкий врач в 1870 году, и вскоре она стала необычайно популярна среди наших степенных викторианских предшественниц, хотя в США получила распространение только после 1920 года. Туалетная бумага уже существовала. Гигиенические прокладки тоже.
Другими словами, в эпоху королевы Виктории жизнь была не такой примитивной, как принято ныне считать. А женщины не такими сексуально пассивными, как утверждает современная наука. Обе эры отличаются одной особенностью: склонностью к подавлению собственной чувственности.
Так что возликуйте вместе со мной, читая рассказ о проявлении женской сексуальности. Это дар, который нужно ценить. Ибо, как любое другое данное человеку право, его очень легко отнять.
Смерть?
Желание?
Майкл не понимал, что привело его обратно в Лондон. Он сидел в ожидании, прислушиваясь к голосам окружающих, кончики зажженных сигар казались в полутьме голодными крысиными глазами. Мерцали свечи, поблескивал хрусталь, сверкали драгоценности. По резной дубовой лестнице вверх и вниз сновали женщины в броских шелковых платьях и мужчины в черных сюртуках и белых жилетах, но их шаги приглушал густой ворс красного ковра. В доме свиданий Габриэля шампанское лилось рекой в комнатах, пропитанных запахом любви.
Из задрапированного бархатом угла донеслось возбужденное женское хихиканье. Майкл остро чувствовал, о чем шепчутся мужчины за освещенными свечами столиками. О нем, о Майкле д'Анже, мужчине, которому некогда женщины платили за наслаждение, а теперь платит он сам.
— Mon frere . — Габриэль неожиданно возник за левым плечом Майкла, но не прикоснулся. Он уже давно ни к кому не прикасался. — Она здесь.
Майкл повернул голову и пристально посмотрел на него. «Мои ангелочки» — так двадцать семь лет назад назвала их хозяйка дома свиданий, после того как спасла от голода на улицах Парижа. Брюнет для женщин, блондин для мужчин. В то время они были тринадцатилетними беспризорными мальчуганами, а теперь им перевалило за сорок.
Но до сих пор они бежали от прошлого.
— Она одна? — спросил Майкл.
— Да.
Чресла Майкла напряглись в предвкушении. Однако боль разочарования не отпускала его. Она этого не заслужила — женщина, явившаяся к нему в поисках сексуального удовлетворения.
— Еще не поздно, — пробормотал Габриэль. — Я могу ее прогнать. Ей это пойдет на пользу.
Пять лет назад Майкл согласился бы. Пять лет назад он считал, что его тайна в безопасности. Но теперь слишком поздно. Они оба в ловушке: женщина — из-за желания наслаждений, а он — из стремления к мести.
Майкл улыбнулся. Он знал, какой эффект производит его улыбка: рубцы на смуглой коже скорее отталкивали, чем привлекали.
— Не спеши, старина. Стоит ей увидеть мое лицо, и она сразу передумает.
— До прихода сюда она не была слепой. — Голос Габриэля посуровел. — Адвокат разъяснил ей, что к чему.
Неужели женщина способна пасть так низко? И жаждать наслаждения, зная, как он изуродован?
— Поэтому ты и не лебезил, Габриэль? — ехидно заметил Майкл. — Знал, что сделка все равно состоится?
— Пусть будет что будет. — Безукоризненные черты Габриэля освещало колеблющееся пламя свечи. — А если нет, мы вместе найдем иной путь.
Но иного пути не существовало, только тот, на который они свернули двадцать семь лет назад.
