«Нет! – сказала себе Конни. – Лучше уж оставаться в Рагби, там хоть можно гулять, наслаждаться покоем, не пялиться на красоты, не играть без устали какую-то роль. Ведь роль жаждущего развлечений туриста унизительна до отчаяния. Полная профанация всего».
Ей хотелось вернуться в Рагби, даже к Клиффорду, к бедному увечному Клиффорду. Он хотя бы не идиот, как эти толпы восторженных китайских болванчиков.
Но подспудно в ее душе жил образ другого мужчины. Нет, она не должна допустить, чтобы их связь прервалась, не должна; иначе она погибнет окончательно и бесповоротно в обществе богатых подонков, этих резвящихся, развлекающихся бычков. Еще одна сверхмодная болезнь.
Машину они оставили в гараже в Местре и поплыли в Венецию на обычном пароходике. Был чудесный летний день, поверхность мелководной лагуны морщило слабой зыбью. Залитая солнцем Венеция, ее тыльная сторона, витала в далеком мареве.
На причале они пересели в гондолу и дали гондольеру адрес. Это был обычный гондольер в белой с голубым блузе, не очень красивый, заурядный.
– Вилла Эсмеральда? Да, конечно, знаю. Меня нанимал один джентльмен с этой виллы. Но это очень далеко.
Гондольер был порывист в движениях и смахивал на мальчишку. Он греб с азартом, ведя гондолу по темным боковым каналам, стиснутым осклизлыми зеленоватыми стенами, через самые бедные кварталы, где высоко над головой сушилось на веревках белье и пахло то слабее, то резче нечистотами.
Но вот наконец гондола вплыла в один из главных каналов, прямых и светлых, идущих к Большому каналу под прямым углом. Слева и справа тротуары, по которым гуляет праздная толпа, над водой перекинуты мостики. Сестры сидели под небольшим навесом, за ними возвышалась гибкая фигура гондольера.
– Синьорины долго пробудут на вилле Эсмеральда? – спросил он, отирая белым с голубым платком пот.
– Дней двадцать. Мы обе замужем, – ответила Хильда странным вкрадчивым голосом, отчего ее итальянский прозвучал еще сильнее на иностранный лад.
– Двадцать дней! – воскликнул гондольер. И после недолгого молчания продолжал: – Синьоры не хотят нанять гондолу на то время, пока они здесь? Поденно или на неделю.
Конни с Хильдой стали думать. В Венеции предпочтительно иметь свою гондолу, как в других местах автомобиль.
– А на вилле есть что-нибудь? Лодки хотя бы?
– Есть моторный катер и одна гондола. Но… – Это «но» означало – но они будут не ваши.
– А сколько это стоит?
– Тридцать шиллингов в день или десять фунтов в неделю.
– Это обычная цена? – спросила Хильда.
– Гораздо ниже. Обычная цена…
Сестры немного подумали.
– Хорошо, – сказала Хильда. – Приезжайте завтра утром, обо всем договоримся. Как вас звать?
– Джованни, – ответил он и затем спросил, в какое время приехать и кого ждать. У Хильды не было с собой визитных карточек. И Конни дала свою. Он быстро пробежал ее горячими глазами южанина, потом еще раз взглянул. – Ах! – просиял он. – Миледи, да?
– Миледи Констанца, – сказала Конни.
– Миледи Констанца, – повторил он, кивнул и спрятал карточку куда-то себе в блузу.
Вилла Эсмеральда была и правда далеко, на самом берегу лагуны, смотрела в сторону Кьоджи[35]. Дом был не очень старый, уютный, веранды выходили прямо на море, внизу большой сад с тенистыми деревьями, отгороженный от вод лагуны.
Хозяин виллы был грузный, грубоватого вида шотландец, который нажил в Италии перед войной большое состояние, а во время войны за ультрапатриотизм ему был пожалован титул. Жена его была тощая, бледная, язвительная особа, не имеющая собственных денег и при этом имеющая несчастье то и дело улаживать весьма низкопробные интрижки мужа. Грубый нрав сэра Александра особенно проявлялся в обращении с прислугой, но зимой с ним случился легкий удар, и он стал более покладист.
Компания подобралась разношерстная и довольно скучная. Кроме сэра Малькольма и его двух дочерей, было еще семеро гостей: шотландская пара также с двумя дочерьми, молодая итальянская графиня-вдова, молодой грузинский князь и английский священник средних лет, перенесший воспаление легких и для поправления здоровья находившийся при сэре Александре в качестве духовного лица. У грузинского князя, писаного красавца, не было за душой ни гроша, зато он прекрасно водил автомобиль – чего же более. Графиня, маленькая мягкая кошечка, была явно себе на уме. Простоватый с виду священник имел приход в Баксе, его семья – жена и двое детей – осталась дома. Семейство Гатри – мать, отец и две дочери – принадлежало к солидным эдинбургским буржуа, и развлекалось оно на старый добрый солидный лад, замахиваясь на все и не рискуя ничем.
