Как лгут поэты, и не только они! Читая их, можно подумать, что человеку нужны одни сантименты. А ведь главная-то потребность – пронзительный, внушающий ужас эрос. Встретить мужчину, который отважился на такое и потом не мучился раскаянием, страхом расплаты, угрызениями совести, – это ли не счастье! Ведь если бы потом он не мог поднять глаз от стыда, заражая стыдом и ее, надо было бы умереть. Какая жалость, что большинство мужчин в любви претенциозны и чуть стыдливы. Таков был Клиффорд. Таков Микаэлис. Высшие радости ума… Что от них женщине? Да и мужчине тоже, если подумать. От одних этих радостей ум становится вялым, претенциозным. Нужен чистый эрос, тогда и ум оттачивается и яснеет. Огненный эрос, а не нагоняющая сон тягомотина.
Господи, как редко встречаются настоящие мужчины! Все они – псиной породы, бегают, нюхаются и совокупляются. Боже мой, встретить мужчину, который бы не боялся и не стыдился! Конни взглянула на него – спит, как дикий зверь на приволье, отъединившись от всех. Она свернулась клубочком и прильнула к нему, чтобы подольше не расставаться.
Он проснулся первый, и сон сразу слетел и с нее. Он сидел в постели и любовался ею. Она видела в его глазах отражение своей наготы. И это полное знание ее тела, прочитанное в глазах мужчины, опять возбудило ее. О, как славно, как сладко ощущать в себе, еще не очнувшейся ото сна, тяжелую разлитую страсть.
– Пора вставать? – спросила она.
– Половина седьмого.
Ей надо быть у моста в конце проселка в восемь. Всегда, всегда эти преследующие тебя внешние обстоятельства!
– Я пойду приготовлю завтрак и принесу сюда, хорошо?
– Да, конечно.
Флосси тихонько поскуливала внизу. Он встал, сбросил пижаму и вытерся полотенцем. Когда человек отважен и полон жизни, нет существа прекраснее его, думала Конни, молча глядя на егеря.
– Отдерни, пожалуйста, занавески, – попросила она.
Солнечные лучи уже играли на свежей утренней зелени, неподалеку синел весенний лес.
Она села в постели, глядя сонными глазами в окно, обнаженными руками сжав груди. Он одевался. Она сквозь полудрему мечтала о своей жизни с ним, просто о жизни.
Он уходил от нее, бежал от ее опасной и вместе пугливой наготы.
– А моя сорочка совсем куда-то исчезла? – спросила она.
Он сунул руку в недра постели и вытянул кусок тонкого шелка:
– То-то я чувствовал, мою лодыжку что-то обвило.
Сорочка была разорвана почти пополам.
– Ничего. Она часть этой постели. Я ее оставлю здесь, – сказала Конни.
– Оставь. Я буду класть ее ночью между ног, для компании. На ней, надеюсь, нет имени или метки?
Она накинула на себя порванную сорочку и сидела, сонно глядя в окно. Окно было распахнуто, в комнату вливался свежий утренний воздух, наполненный щебетанием. Птицы носились за окном туда и сюда. Из дома вышла погулять Флосси. Занималось утро.
Внизу егерь разводил огонь, качал воду, хлопал задней дверью. Вот снизу донесся запах жареного бекона, и наконец он вошел с огромным черным подносом в руках, едва прошедшим в дверь. Он опустил поднос на постель и стал разливать чай. Конни, кое-как прикрытая порванной сорочкой, с жадностью набросилась на еду. Он сидел на единственном стуле, держа тарелку на коленях.
– Ах, как замечательно! – сказала Конни. – Как замечательно завтракать вдвоем.
Он ел молча, мысленно отсчитывая последние минуты, летевшие так быстро. Конни это чувствовала:
– Как бы мне хотелось остаться здесь у тебя насовсем. И чтобы Рагби-холл унесся за миллион миль отсюда. На самом-то деле я уезжаю от всего, что он олицетворяет. Ты ведь понимаешь это? Да?
– Да.
– Ты обещаешь, что мы будем жить вместе, одной жизнью, ты и я? Обещаешь?
– Да, когда сможем.
– А мы сможем, правда? – Она потянулась, пролила чай и схватила его за руку.
– Правда, – сказал он, вытирая пролитый чай.
– Теперь нам уже нельзя жить врозь, да? – умоляюще проговорила она.
Он поглядел на нее, улыбнувшись своей мимолетной улыбкой.
– Нельзя, – ответил он. – Только тебе выходить уже через двадцать пять минут.
– Через двадцать пять минут? – воскликнула она, как вдруг он предупреждающе поднял палец и встал.
Флосси коротко зарычала, затем послышался громкий предупреждающий лай.
Ни слова не говоря, он поставил тарелку на поднос и пошел вниз. Констанция слышала, как он отворил дверь и зашагал по садовой дорожке. Оттуда донесся велосипедный звонок.
– Доброе утро, мистер Меллорс! Вам заказное письмо!
– Заказное? Карандаш есть?
– Есть.
Голоса смолкли.
– Из Канады, – опять сказал незнакомый голос.
– Вон откуда. От приятеля. Он живет в Британской Колумбии[33].
– Наверное, шлет вам капитал.
– Скорее всего, просит чего-нибудь.
Опять молчание.
– Какой прекрасный будет день!
– Да.
– Ну, пока.
– Пока.
Немного спустя егерь опять поднялся в спальню.
– Почтальон, – с досадой проговорил он.
– Так рано, – заметила она.
– Деревенский обычай. Он всегда бывает здесь в семь, если есть почта.
– Твой приятель правда шлет тебе капитал?
– Да нет, несколько фотографий и газетные вырезки о Британской Колумбии.
– Ты хочешь туда уехать?
– А чем Канада хуже какого-нибудь другого места?
– Ничем. Я уверена, там будет очень хорошо.
